ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок

ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок

^ ГЛАВА 1-ая

1

В центре городского парка, в цветочной пышноватой клумбе завяз высочайший постамент. На постаменте – из бронзы Киров. В гимнастерке с большенными кармашками, в полный рост, с оптимистично откинутой головой. Широким, плавным разворотом ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок руки он вроде бы указывает на ползающего понизу садовника Дронова и гласит: «Вот, дорогие товарищи, во что можно перевоплотить нашу порочную землю при желании и трудолюбии – в цветение, в сплошной сад!» Но «дорогие товарищи ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок» в лице заульгинских ваньков, оббегая клумбу со своими тучными корзинами и мамками, с большой скептичиной посматривали и на ползающего в цветах Дронова, и на дочь его с поливными шлангами, и на бронзового ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок управляющего, указующего с постамента, как следует жить. «Вот если бы из бумаги цветы-то были, бумажны, тогда другое дело, тогда греби деньгу на рынке, в кармашек успевай толкать! А эти… Кому ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок нужны-то? Вы, мечтатели расейские? Промечтали Расеюшку-то. Тьфу!
Ночами клумба глупо, зло вытаптывалась. Вырывались, раскидывались цветочки. Землю распинывали сапожищами – на стороны… С утра Дронов стоял над погибшими цветами, как над переломанными ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок испохабленными трупиками. Ветерок трепал седоватые обрывки волос… Дронов приседал, начинал поднимать, воскрешать, вылечивать. Через неделю-другую клумба как-то оживала, приходила в себя.
Деньком, пробегая мимо, один шибко храбрый ванёк вдруг ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сбросил на клумбу корзины. Прямо на очах у Дронова и его дочери. Испытательно. И коромысло туда же, означает. Мол, уставши он – сил нет, пот отирает… Дерзкая дочь Дронова палкой отходила его, сучкастой палкой ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Со всеми его корзинами и мамкой. По утрам стала встречать ваньков у самого забега тех в парк… И оббегать стали ваньки парк. По Кирова, по Диктатуре. «Погодь, полудурья немтая, встренимся еще на узкой ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок дорожке! Встре-е-е-енемся...»
Ребята цветов никогда не трогали. Длительно смотрели, как по-мужски, неоспоримо, дочь Дронова дергала к клумбе влажные шланги, как распускала над клумбой высочайший, радужно-блескучий, с дымом ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, дождик, как у постамента сам Дронов ползал и трудолюбивой пчелой обнюхивал каждый цветок… Экскурсионно молчали. Только и не хватало посреди их – Галины Опанасовны с ее разъясняющей указкой. Дронов приподнимал голову ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Ожидающе поверх очков смотрел на ребят, так и оставшись на коленях рядом с махровым красноватым цветком… И улыбался Дронов ребятам, всегда улыбался, но тех почему-либо стесняли его резвые, какие-то извиняющиеся ухмылки. Стыдили ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок почему-либо. Группка молча разливалась, соединялась вновь за клумбой, напряженно шла, не оборачиваясь. Позже с одичавшими выкриками бежала. Дронов, покачав головой, подводил очки к цветку – пристально изучал.
В городе, в парке этом ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Дронов появился с прошедшего года. С весны. Сразу поставил у входа в парк мусорную урну. Урну напористо спинывали, опрокидывали. Дронов напористо ставил урну. На место. Заметал окурки. Стал возить телегой ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок чернозем с Отрываловки. К памятнику. Сооружал вокруг него клумбу. Жить стал в дощатой времянке в углу парка. Днем вставал, шел, поднимал урну, заметал, потом тащился с телегой в Отрываловку. Землю возил длительно ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. С полмесяца. Позже, как из сказки, явились цветочки.
Кто он, Дронов, откуда – сначала только гадали.
Летом приехала к нему дочь – лет 30… немая… Маша… «Немтой Машей», понятное дело, сходу бабами окрещенная… Приехала издалека – из некий ласково ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-певучей «Аскании-Новы». Узнали бабы, что заповедник это. Большой заповедник на Украине. Тогда стали молвить, что Дронов работал когда-то там. Лет 10… одиннадцать вспять. Был как будто доктором. Либо даже академиком ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Или по скоту, или по птице. Либо по злакам. В общем, ученым. Сам Дронов на все уточняющие вопросы дам, взявших поначалу было хибарку в деликатную осаду, стеснялся только, торопливо вспыхивая ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок трусливыми ухмылками. От общения с более неуёмными, буйными, всячески уклонялся. Приходить к нему могла только Галина Опанасовна, только она одна. Раз на деньку над стальной трубой, выведенной прямо из оконца, начинал прозрачно дрожать жарок – Галина ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Опанасовна что-то готовила на обед (это еще до приезда Немтой Маши). Стирала около хибарки, тяжело колыхаясь над покрытым цинком мятым корытом, развешивала на веревку рубашки и подштанники Дронова. Позже посиживали они ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок вдвоем на ступенях крыльца – седенький старичок и старая рыхловатая дама с опухшими, нездоровыми ногами – посиживали и молчали. Последние лучи закатного солнца пробивались в их прищуренные, вялые от боли и жизни глаза ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. А в слепых кустиках промелькивали деликатно тени дам: понятно – земляки они. Понятно. Поэтому и допустил Дронов-то. До себя. Ее, означает. Квашню. Понятно…
Познакомился, стал приходить к Дронову и Шишокин… Во время первого ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок их разговора больно было глядеть Алексею Ивановичу, как при напряженных, испуганных даже, очах – рот Дронова всегда дергало ухмылками. Не улыбался он, а конкретно дергался. Торопливо, конвульсивно… (Шаток в один ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок прекрасный момент поздоровался с ним. Внезапно. По аллее тот шел. Задумавшись. Неосмотрительно задумавшись. «Здравствуйте!» – сдуру как стукнул его Витька. «Здравствуйте!» – одномоментно, жутко дернулся ухмылкой Дронов… «А-а, это ты, Витя? Здравствуй, здравствуй ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, сынок». Перевел дух.) Как руки над головой были эти ухмылки. Как секундные щитики от увесистых оплеух жизни. Секундные, но никчемные, – видно было, что пробивали оплеухи защиту, что больно лупили этого человека прямо по ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок голове… Но дергались, дергались ухмылки – наверняка, помогало. Как без их, без ничего, одному? Как жить-то тогда на свете? Словом, первого разговора меж стариками не вышло. Ну и далее привыкал Дронов ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок к Алексею Ивановичу длительно, ухмылки эти забывались им равномерно, и много дней прошло, до того как привык и стал веровать ему, как для себя. О чем гласили они – никто не знал. Так считали ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – что никто. Во всяком случае, даже при возникновении Шатка, который индифферентно, но упрямо подваливал кругами к крыльцу, где они посиживали, оба разом смолкали. Со хохотом Шишокин отсылал Витьку куда-нибудь: за папиросами ли ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок там для Павла Ильича (для Дронова), с бидоном ли за молоком на рынок для него же и Маши. Сама Маша, погромыхивая метлами и лопатами, сначала настороженно посматривала на Шишокина, но отец равномерно стал ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок грустно-спокоен с ним, задумчив, и она тоже успокоилась, стала встречать Алексея Ивановича веселым мычанием, робко кланялась.
В томных фэзэушных башмаках, в вислом платьице, длиннорукая, костистая, походила Маша на переодетого в женское ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок мужчины. К тому же глухонемого, по-собачьи пытающегося осознать окружающих: о чем они, для чего?.. Но было надо созидать, когда какая-нибудь мама семнадцати-восемнадцати лет от роду оставляла ей ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок под присмотр собственного орущего малыша в каталке. Еще только начать ей, в мама играющей, девчонке давать суровые наказы глухой Маше, еще только демонстрировала она, где и что в каталке лежит – на ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок случай, – а Маша, уже глупо улыбаясь, в нетерпении мяла руки. Девчонка, до бровей переполненная гордой домашней жизнью, шла в какую-нибудь очередь за мануфактурой либо селедками. А Маша кидалась, оттаскивала древесную каталку с солнца ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок аллейки в плотную тень клена и сходу склонялась к небольшому. И таковой свет раскрывался пред малышом, такие слышал он фантастические звуки, что – без пощады орущий, непримиримый ранее – недоуменно обрывал вопль. Потом ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок начинал гукать и трогать Машино огромное, как налипшее, родимое пятно на щеке. Маша смеялась, мычала от счастья. Уже обмочившегося – либо того ужаснее – малыша перебрасывала для себя на руку, как кряхтящий пудовичок, сдергивала ползунки ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, очами – приказом – кивала Шатку на садовые шланги. Витька бежал, подтаскивал один шланг, держал водяную струйку в руках – Маша торопливо и ловко обмывала испуганно удивляющегося пухленько-попкового безобразника…
По парку Маша целый ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок денек в работе. То красит кузбасслаком чугунную огородку парка; то вскапывает новые клумбочки повдоль аллей – филиалы вроде бы от большой, Главной Клумбы отца! Граблит их, смешивает с черноземом, заносит всяческие подкормки ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Помогая папе высаживать цветочки, подносит их ему в трепетных ладонях – как птенцов, по одному. Сплошь опутанная шлангами, точно требовательными змеями, тащит их к клумбе отца, выпускает там в цветочки. В глухом углу ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок парка моет уборную. Снаружи пробует забелить снова проступившую под известью, упрямую надпись «Сюда не зарастет народная тропа» (поговаривали, что ехиднейшую надпись эту на уборной вырезал ножиком бухгалтер Фетисов – затаенно, ночкой, подсвечивая для себя ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок фонариком). Когда прибегали ребятишки и, хихикая, на руках демонстрировали ей – что происходит на данный момент вон в тех кустиках – хватала палку, бежала, вышугивала парочку, гналась, как за бесштанными, не способными взлететь перепелами ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок… Уф-ф! Работы у Маши – невпроворот.
Дронов похихикивал, старался как-то остужать разгоряченную дочь, давая ей работу поспокойней: перебирать семечки либо ставил на прополку. А когда лицезрел свинцово наползающий предгрозовой зной, решительно ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок высылал в будку – отдыхать.
Верно, дважды за месяц, к Дронову приходили двое в гражданском. Около будки о кое-чем с ним гласили. Глаза и руки Дронова начинали испуганно метаться, он больше ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, чем обычно, дергался ухмылками. Просительно-близко Маша заглядывала в каменные лица гражданских. Не выдерживала, хватала было верную палку, но Дронов торопливой выпальцовкой разъяснял ей, успокаивал и – небольшой, седенький – шел меж глыбастых фигур, как робкий одуванчик ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, который напряженно ожидает, что сейчас, вот в последующий миг ему дунут в затылок… К вечеру ворачивался. Чуть завидев его в сквозной аллее, Маша бежала, по-лошадиному высоко вскидывая фэзэушные свои башмаки ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Шла рядом, мычала что-то, рыдала, гладила его голову. Дронов при встрече с одиночными прохожими робко улыбался, извиняясь вроде бы за дочь, мягко отводил ее руки. Но Маша гладила и гладила…
В один ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок прекрасный момент вечерком Витька в первый раз увидел, как лупила Машу эпилепсия. Опрокинула она ее прямо на песок аллейки. Трое мужчин не могли удержать хворую – так кидало ее, выгибало и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок подбрасывало. Витька здесь же сбегал за Дроновым. Тот свалился на колени, что-то стремительно сделал. Или на шейке Маши, или на лице. Маша затихла. Бледноватая, с закрытыми очами, в росистом поту.
Отнес Машу в ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок хибарку дядя Ваня Соседский. Позже Дронов застирывал в корыте обмоченное белье и вислое платьице, развешивал все на веревку.
Молчком, с напряженными сумерками, уходили от парка дядя Ваня Соседский и Витька. Потухший ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок парк дымился, накрытый сырой чернотой.
Днем, с первыми лучами солнца, пробившимися в парк, у входа Дронов опять поднимал, ставил на место урну, заметал окурки, плевки; тем временем Маша уже тащила влажные шланги к ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок клумбе…


2

Если парк имени Кирова – со своими клубáми акаций, с запутавшимися в их североамериканскими кленами, со всей прямизной аллей и раскрытостью клумб создавал какую-то плоскую раскинутость, распахнутость всему: и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок голубому небу, и птицам, и солнцу… то по-циклопьи изросший голоногими тополями горсад, отгородясь плотными кронами от неба, от солнца, накрепко и затаенно задерживал высшую холодную глубину. Внизу, в полутемных туннелях сирени, сшибались ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, пересекаясь, вихлючие аллеи, кокетливо присыпанные рыжеватым песочком. Но чуток в сторону от аллеи – и снова все та же высочайшая прохлада и глубина. И начало ее, казалось, исходит прямо с высочайшей травки, оплетает ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок тополя, еще выше подымается, еще выше и собирается, скапливается в черных кронах, подпирающих небо. Сама травка какая-то плотно-осоковая, возрастающая, как на болоте, – кочками; в холодных пышноватых этих кочках ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок повсевременно – стопроцентно обезвреженные – заржавевалиэ две-три головы недошедших. Точнее – недоползших.
Недалеко, вокруг грибовидного пивного ларька, как поганки вокруг мухомора, проклюнулись одноножковые вялые столики; гроздьями навешанные на столики блаженно повторяли пивники. Ни на гр, ни ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на глоток не выпадали они из обыкновенной картины горсада, сами проникнувшись его высочайшим покоем, прохладой и глубиной. А если ты заглянешь в засаленное оконце самого ларька – обнаружишь глубиннейшую прохладу и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок покой. Прямо к носу твоему, покачивающемуся, изнутри, как из сказки, совместно с пухлыми руками в засаленных кольцах выплывают пухлые чудесные кружки. Краса! Блаженство! Рай!
Взбаламучивала эту благодать (и то на самое куцее время) детская ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок нагая рука с зажатым в ней десятиком. Она, рука, тянулась в оконце, сопела. В конце концов внушительно заказывала: «Один стакан морсу. И – повторяю!» – «Чиво, чиво?» – останавливались Пухлые Руки в ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок оконце. «Морсу стакан! И – повторяю!» Засаленные-Кольца-Обгрызанные-Ноготочки несказанно удивлялись: «Ты куда пришел, Шаток?..» Шаток знал, куда он пришел, – Медынин-то сейчас повстречался. А тот подтвердил: да, пиво. Везу в горсад ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. И бочонок морсу есть. Да, все – к Клавке-Кранту. Перекинули ее туда. С рынка. Временно. Заворовалась… Так что чего уж врать-то? Ну и вон он, бочонок-то, – рогожкой прикрыла и задумывается: никто не ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок увидит… «Хах! Да ты, никак, указывать мне пришел? Шаток? На, опохмелись! За мой шшот!» И Клавка-Крант высовывалась в оконце и плескалась с пивом прямо к носу Шатка: «Опохмели-и-ись! Хи-их ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-хих-хих-хих-хих!» – «Сама пей воду свою!» – под дружный смех пивников уходил к алее Шаток. «Крант!»
Далековато, но, не шел. Шатался по площадке, где, как в заброшенной богадельне, тихо доживали ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок свои деньки различные «игры и аттракционы». На высочайшем столбе болтался единственный «гигантский шаг», и тот – как будто псы, зверски прыгая, обкусали. Как состарившийся цыганский праздничек, повисла карусель. Еще какие-то на сто ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок процентов разжульканные фанерные будки с оторванными дверьми – или «комнаты смеха», или «комнаты страха»… Витька попробовал воскресить карусель. Зажечь ее как-то. Чтобы опять праздничек был. Чтобы – веселей… Раскачивал ее, толкал, вскидывался на ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок край, висел, уверяя себя, что едет… Но весь этот цветастый оборванный праздничек оставался практически недвижным – только ржаво кряхтел длинноватыми прутьями-железяками.
Все равно посидел причастно на древесном круге, держась за прохладный металлический пруток ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Посматривал в сторону пивнушки. Ожидал, когда Крант выйдет и начнет убирать со столиков кружки. Это бы означало, что пиву конец и можно рассчитывать на тот бочонок. Который с морсом ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-то. Припрятанный.
Витька спрыгивал на землю, шел далее, к танцплощадке. Вокруг высоколобного, стопроцентно открытого небу дощатого сооружения, прогуливался по Фенимору Куперу – внимательным следопытом: фантики собирал. Вечерние нервничающие дамы, длительно не приглашаемые кавалерами, высосав ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок из карамелек деланное безразличие, фантики откидывали сюда, вспять – как излишнее свое, поспешно смятое волнение.
Уже часов с восьми начинали прострачивать тут тараканьи стёжки первого фокстрота. Еще одиночные, с свободным простором: куда хочешь беги ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, в всякую сторону даму гони!

На карнаваль-ле-е вы мне шепталь-ле-е,
Вы мне шепталь-ле-е: я вас люблю-у-у!

Но с сумерками танцевальные пары стремительно плодились, теряли маневренность ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, разгон, начинали наталкиваться друг на дружку, резали бестолково пути. А когда два фонаря, как два сутулых старенькых бога, поднатужившись, как будто отрывали танцплощадку от земли и удерживали на весу, покачиваясь – уже ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок вполне загустелая танцплощадка толклась на месте, изнывала от тесноты, выдыхала в ночь позже, водкой, саксофонами, вяло трамбамбýря барабаном. И со всех боков на нее, как на ковчег Ноя, отплывающего в рай ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, лезли, карабкались безбилетные грешники…

Я возвращаю ваш портрэ-э-эт, я о любви вас не молю-у-у,
В моей душе упрека не-э-эт, я вас как и раньше люблю ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-у-у-!..

А после 12-ти начинали ходить два охранника. Старики близнецы Крашенинниковы. Николай и Федор. Большенные, исковерканные ревматизмом, в валенках, с палками, вышугивали они из травки и кустов парочки и, опасаясь даже ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на миг разорвать в мгле бессрочную свою кровную нить, как глухие филины, поминутно ухали: «Кольша!» – Федьша!» – Ты?» – «Я!» – «Кольша!» – «Федьша!» – «Ты?» – «Я!»


3

Проходя горсадом мимо тира и видя в глубине распахнутых дверей тирщика ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Семенова – полностью недвижного как мишень, – Сберегайте Папу всякий раз испытывал необоримое желание зайти и… отыграться. Точнее, отстреляться. За зазорные промахи, проигрыш. Он даже белел и покрывался испариной, как при неожиданном, мучительном ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, не у места позыве на дефекацию. Поспешно задавливал «позыв» и, внутренне содрогаясь от его вероятного повторения, побыстрей уносил себя от небезопасного места.
С годом ранее он был заведен в этот тир Веней Глушенковым. В ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок первый раз. И заведен каверзно. Ранее они случаем (но не случаем! все подстроил с-самородок! сам! заблаговременно!) столкнулись у дверей тира и типо просто стояли и задумывались: как, соблюдя приличие, подобру ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-поздорову разбежаться? Точно за объяснением на этот счет зашли в тир. Растерянный самородок довольно-таки удобно и стремительно отстрелял нужный минимум животных и птиц. И совершенно индифферентно (но нет! нет! – каверзно!) передал духовое ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ружье ему, Сберегайте Папу. Длиннопузый и ветреный, как удав, Сберегайте Папу положился с духовым ружьем на барьер. Он практически доставал дулом духового ружья до всех этих зайцев-белок-медведей ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Но даже 20 выстрелов из духового ружья не хватило ему, чтоб хоть одна, хоть самая плохая из этих тварей шелохнулась. Просто бы шелохнулась от выстрела. Не говоря уже о том, чтоб кувыркнуться и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок болтаться вниз башкой на удовлетворенность охотнику… с духовым ружьем… Это было какое-то удивительное, неостановимое избиение всего тира. Задней, пустой и звонкой его части. Сберегайте Папу бил во все углы. На разную глубину, высоту ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Приседая – как из убежища. Ложась на бок и смещая, переворачивая панораму. Как бильярдист закидывал ногу на барьер, пробовал ткнуть зайца выстрелом. Не помогали ни «пыд обрессс», ни «в самое яблоссько» тирщика Семенова ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – тир оставался немым, незыблемым, саркастическим. Опамятовался Сберегайте Папу только после того, как тирщик Семенов голосом крупье, на очах которого раз в день рассыпаются в пух-прах целые состояния, отрешенно возвестил ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, что за зряшный перепуг невинных животных полагается заплатить столько-то, а корешу, другими словами Вене, за проспор – столько-то. Ожесточенное было протрезвление для Сберегайте Папу!
Зато для Если Шкенцы посещение друга собственного ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – пространщика и тирщика Семенова – всегда было праздничком.
В получку, еще только начинал Коля пускать за первой – вторую, за 2-ой – третью кружку пива, кинув чалку около пивнухи в горсаду, а недалеко уже поджидала его дюжина ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-другая огольцов. Коля пускал вдогонку за четвертой – пятую, гласил для себя: затычка! Напился от пуза! – и выходил в аллею к огольцам. В деньки получек Коля всегда при полном параде: чисто ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок выбрит, отглаженный клеш, мичманка лихо набекрень, из пиджака – точный выруб постиранной, незапятанной тельняшки. Как бочонок меду, облепленный удовлетворенными огольцами, кандыбал со всей ватагой к тирщику Семенову, полоща холостую клёшину на деревяшке – как юбку.
И в ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок хибарке, снутри, начиналось что-то немыслимое. «Кр-ру-ши-и-и! Лупи волков российски-их! – под одновременную, лихорадненько-сосредоточенную стегатню пяти-шести духовок смеялся, кричал, стукался об пол деревяшкой ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Коля Шкенцы. – Л-лупи-и, ворошиловские! Зайцев не трожь! Пространщика Семенова не лупи! Других – к-круши-и-и-и! Ур-ра-а-а!»
И огольцы громили. Тирщик Семенов кидался от барьера к ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок мишеням, вспять, горстью вываливал заряды, опять к мишеням, как заяц вертко отскакивал от дробин: вот это работка! Дым коромыслом! Полный разгром всего тира! А Коля смеялся и вроде бы тоже горстями кидал ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок огольцов вперед: «К-круши-и-и-и-и-и!..»
Позже уже, когда боезапас тирщика Семенова бывал на сто процентов уничтожен, когда ребятишки облегченно вываливали на волю, благодарили и пламенели обещаниями, что в последующий ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок раз «крушить» придут обязательно («Ну вот точно! Во, зуб даем! Дядя Коля!»), Шкенцы, как хворого, выводил тирщика Семенова на крыльцо. На воздух. Сажал на ступени. Мотающему головой, вполне контуженному (такое пережить! та-акое ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок!) совал четушку в усы. Как будто в осоку. Соси на здоровье – заслужил! И – умиротворенный, любящий весь этот высочайший и зеленоватый мир вокруг – обширно запевал:

А в-волны-ы и сто ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-ну-ут и пла-ачу-у-ут,
И бьютыся-я о бо-орт корабля-а-а.
Р-растаял в дале-ко-ом тума-ане Рыба-чий –
Р-родимая наша земля-а-а-а!
Э ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-не-сы-пе-шы-ной по-хо-ды-кой матрос-са-а-а…


4

С содроганием врубившись в реальность, пространщик Семенов недоуменно нашел, что посиживает не на крыльце собственного тира, а ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на щелястых досках стадиона. На трибуне. Что за хреновина! Рядом – Коля Шкенцы. Неузнаваемый. Кликом – как огнем – вполне окутанный. Кругом – вертикальный, густой, натужный, красноватый, футбольный ор. И он, тирщик Семенов, – как-то в ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок нем оказался… По зеленоватому полю как будто сеть рыболовную таскают. Шилишперы в ней рубаются какие-то. Эти… как их? футболисты. Семенов брал их вроде бы «пыд самый, что ни на есть, обрессс». Но качнувшись ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, строго поворачивался к Коле: «А стрельбище?..» (Другими словами: а хибарка? А мишени? А ружья?) Коля успокаивающе хлопал его по плечу: «Закрыл, закрыл, не боись!» Из клеша выдергивал вторую четушку, как мама соску, – облизывал ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, совал малышу в рот. Прямо в «осоку». Улыбался, следил. Но, глянув на поле, здесь же кричал до пожарного умопомрачения: «Кельма-а-ан! Лы-ска-а-а! К-руши-и-и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок волков российски-и-их!» Кельман, услыхав на бегу пожелание Если, так завозил с правой, что от пушечного его мяча штанги трепались, как тряпичные, осыпаясь на пригибающегося вратаря известкой.
Кельман – капитан команды. Из ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Поволжья выдернут он. Лысый Кельман. Он же – Лыска-Кельман (Лыска – это уже у ребятишек: с обожанием, с любовью). Лет уж 30 ему… Но когда мяч встречался с массивным его «кельманом» – издавался на весь стадион звук ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок хрястнувшего, очень огромного и толстокожего арбуза. И летел мяч – метров за 40, само мало. Либо: арбитр назначает штрафной. Истошно свистит и бежит с непреложным жестом руки, как с девизом. Лыска-Кельман игнорирует ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок арбитру. Лыска-Кельман начинает устанавливать для удара мяч. Устанавливает длительно, кропотливо. Нервный арбитр прибегает, снова свистит и бежит от Кельмана, уже натурально протыкая рукою место.
И Лыска-Кельман лупит…
Если мяч не попадал ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в штангу либо нагом не взметывал всю сеть ворот, то летел за стадион вдаль, в горсад, аж до самой танцплощадки. Где врезался в чей-нибудь старательный фокстротистый кумпол. И воробьиной ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок стайкой срывались и улетали за мячом мальчишки. И веселые голоски их утопали в дальной, замглевшей уже гущине горсада… Вот какие выстрелы давал Лыска-Кельман с правой…
Вообщем играл он особенно. Удивительно даже на 1-ый ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок взор. Он как-то повсевременно и радиво перепахивал все поле. При этом без мяча. Повдоль и поперек. Зигзагами. Кругами шел. Он в движении был всегда. Он высоко подкидывал массивные коленки ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и очень ритмично работал вспять локтями. Как будто он локомотив. Он как будто запугивал противника… «И что за придурок?» – удивленно посматривали на него игроки другой команды, неуверенно и осторожно маракуя с мячом ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Это – когда не знали всей хитрости и коварства Лыски-Кельмана, это – когда в первый раз лицезрели на поле Лыску-Кельмана.
И мяч находил в конце концов его трудолюбивый «кельман». С силой о него ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ударившись, летел точно в угол ворот. И вратарь за ним только взором успевал метнуться. А Лыска-Кельман – снова локомотив. И попыхивает для себя под рев трибун к центру поля. И последние лучики закатного ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок солнца от сильной плешины его, смеясь, отскакивают: вот вам и Лыска-Кельман! Вот вам и полудурок!
Но все-же подлинным героем каждого матча становился конечно Пантелеев. Пóнтя. Вратарь. Вратаря ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сопоставить бы с кошкой, с рысью. С пантерой там. И иметь в виду под этим неимовернейшую прыгучесть, цепкость, хватку. Но – нет. Этот – длиннющий, тощий, в вислых трусах и лопатистых перчатках – походил на ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пса, совсем оголодавшего. На всё готового пса. Оскаленно пес прыгает за мячами, заглатывает на лету. «Жевать», как говорится, некогда. Казалось, все футбольные мячи мира не насытят его! Это таковой он перед игрой. Когда игроки ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок показывают публике сокрушительные удары, а он, Понтя, – скупые заглоты. На самой игре, чуть только мячу легкомысленно перекатиться на одну вторую поля понтиевской команды – Понтя сходу начинал ходить в воротах ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и… рычать. Да – прогуливается и рычит злостно. Как на привязи он, на цепи. Наярясь как надо, срывался. Голодными вытянутыми прыжками кидал себя навстречу ветреному футболисту конкурентов. Рвал мяч прямо с его ног. И ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок все это – метров за 30 от собственных ворот. Нервный арбитр здесь же бежал к одиннадцатиметровой отметке. Отряхиваясь от кричащих, хватающих его игроков, свистел, протезно взмахивал рукою. Как аварийный семафор… Ну что ж здесь? Пенальти ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Стадион кипит. И замирает. Не дышит. Понтя прогуливается в воротах, рычит. На установленный мяч – никакого внимания. Удар! Прыжок. Нет мяча. Где мяч? Мяч у Понти! Трибуны в рев, в свист ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, в топот. Восьмиклинки до неба, прыжки. А футболист, который лупил, идет к своим – и руки разводит: сами лицезрели – непробиваем!
Длиннотрусые и озабоченные, как бобики, собратья бежали к начальной позиции. Да-а, Понтя. Как с ним ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок биться? Какие подбирать ключи?
Бывало, правду сказать, что мяч все таки… влетал в ворота Понти. И влетал-то как-то очень уж несерьезно. Тупо. Не по правилам как будто. У ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ворот – толкотня, свалка, а он, мяч, вдруг ставший каким-то не поддающимся никому, подпрыгивает высоко над всеми, а все за ним как дурачины сигают, достать пробуют, на калган зацепить. Но он не дается ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и норовит из-за чьей-то головы в ворота впасть. Ударившись о спину чью-то, об затылок… И впадал-таки. Дуром, можно сказать. От кого и залетал – непонятно. Свои ли попытались, чужой ли ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок кто…
Понтя стоял какое-то время, ничего не осознавал. И вдруг начинал лупить себя черным кулаком. По темени, по темени. Приседая, корчась. Прямо через кепку. Стадион холодел. Многие начинали ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок испуганно орать, чтобы приостановил он, закончил такое надругательство над собственной головой. Как тощий выстрел, вздергивался над всеми пространщик Семенов: «Не смей лупить себя! Не имеешь права! Ты на учете!» (Где? В милиции? В дурдоме?) Но ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сгорал одномоментно, даже следочка над морем голов от него не оставалось.
К Понте подходили длиннотрусые собратья, останавливали его темный кулак. На сто процентов убитого, сумеречного, подводили к боковой штанге ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Прислоняли. Из сети вынимали наиковарнейший мяч и под мучительную и глубокую маяту всего стадиона понуро катили его к центру поля.
Но уже через пару минут Понтя опять начинал ходить и рычать. Еще ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок минутка – и он кишкасто кидает себя навстречу подвигу. И рвет мяч прямо с испуганных, отскакивающих ног футболиста. Снова бежит, свистит арбитр. Резкие, протезовые взмахи руки на одиннадцатиметровой отметке. Удар! И – точно вытянутый, голодный прыжок ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок собачьего желудка. Заглот – и нет мяча! И рёв! И ор! И победные восьмиклинки до неба! По-о-о-о-о-о-о-о-о-онтя-я! К-круши-и-и-и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-и-и-и-и-и-и-и-и! Ур-ра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!


5

По воскресеньям, наглядевшись взрослого футбола, прямо с пн. детвора ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок начинала собственный футбол. Детский. До самого что ни на есть победного. Игрались около Поганки на поле из-под утренних скотин. Но начинали игру вечерком, когда жару сваливало за Ульгу и она держалась ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок длительно на краю земли – красноватая и широкая, как ожог.
До того как начать матч, всякий раз сначала чинили мяч. Либо – футбол, как его, навеки обожествив, называли. (Когда он был куплен в культмаге, куплен ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок после долгой, добросовестной складчины, когда он, остро пахнущий новейшей кожей, поскрипывающий, желто лучился в трепетных ладонях Дыни – архаровцы, теснясь, приплясывали вокруг него, как ламы Тибета вокруг собственного пузатого золотого божка.) «Футбол» издавна протерся ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок до белизны, до тонкости бычьего пузыря, но все равно он – Футбол. Реальный, мужской, приличный.
Чинил всегда Шаток: у него и сапожная игла, и шильце, и нити грозные, навощенные варом. Суровый, сосредоточенный – прямо ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Нечипоренко-сапожник с рынка, – он протыкал шильцем смятую опалость кожи и длинно, ввысь тащил начерненную нить. Позже вставляли камеру. Дыня дул. До посинения. До дрожи. Казалось, что не только лишь Дыня голубий ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, да и футбол. Дыне зажимали уши. Чтобы воздух напрасно не утекал. Когда начинало и снизу постреливать – со хохотом отбирали футбол. Заталкивали трубку под кожу, зашнуровывали скорей шнуровкой. Дыня прогуливался, покачивался, источал для ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок себя огромные красноватые круги, из которых заглатывал разинутым ртом тыщи легких бардовых мурашей. Он, Гера Дыня, капитан команды. Лыска-Кельман, можно сказать. Тем паче что и «кельман» у него соответствует и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок с правой лупит хорошо.
Делились на две команды. Выходило человек по 5. Не много. Тогда до кучи подбивались удовлетворенной пузатой мелочью, типа Валерки Мухи, благо вокруг ее всегда хватало, – и игра начиналась ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Игрались без судьи, с долгими спорами, нытьем. С доказываниями, с натыркой друг на друга. Бегали от одних ворот до других. Кучно. Воплясто. Игрались с босыми ногами. Смазывали, веером расшвыривая, каверзно замлевшие за денек коровьи лепехи ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. До крови, до подпрыгивающего баюканья собственной ноги подковывались о кочки… Но – до полного победного. Погибал матч только с полнейшей мглой, в какой утопал счет: или 25 : 24, или 35 : 57? Ну да завтра ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок продолжим!
Шаток кое-где раздобыл фэзэушный башмак. Один. Левый. Стал надевать на игры. Под колено подвязывал предупреждающую черную ленту: левая – смертельная. Но играть было неловко – Шатка как-то инвалидно кидало за пудовым ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок башмаком. Он нередко не поспевал к мячу либо просто мазал. И в особенности досада брала, когда лицезрел, как по полю гоняет, свиристит, подпрыгивает Павлики. Легкий, босоногий. Кто подпрыгивает-катится? Павлики либо футбол ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок? Либо совместно они? В сумерках иногда и не разберешь. Время от времени и подцепишь фэзэухой. Заместо футбола. «Ну ты, че куешься?! Костыль на ФЗУ!» Чего ж здесь ответишь? Извинишься только со стыдом да далее ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок за улетающей оравой подкандыбываешь. Сбросить бы этот чертов башмак! Так смертельность левой сходу пропадет. Отлично Зеляю вон. В бутсах, гад. А здесь…
У Генки, у Зеляя, отец – директор банка. Почетаемый, выходит ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, человек. Не так давно вон бутсы отпрыску купил. Подсунул, можно сказать. Кредитно. В счет будущих вроде бы Гениных фурроров. В учебе и в особенности в поведении. Ну, Гена, понятно, и вышел…
Размер бутс – 45-й ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Да еще сам тощий, полосато подгетренный. Вот эт-то футболист! Ну-ка пробегись! Пробежался – бутсы крокодилами проклацали! Поставили мяч: лупи! Сделал разбег, поддел – мяч полетел дохнуть куда-то за Ульгу ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Да-а, эт-то для тебя не левое ФЗУ Шатка, здесь, брат, что с левой, что с правой – смертельно!.. Ну, да понятно, папаша, госбанк за спиной…
Ранее, до бутс, Зеляй и бегал-то ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок за всей ватагой без всякого толку. Как будто бычок собственный бессрочный клянчил: оста-а-авьте покурить! И мяча-то толком не нюхал. Не давали. Сейчас Зеляй – лишь на острие атаки. Мяч лишь на ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок него, только ему. Как наилучший в семье кусочек. Ешь, Гена! И Гена «ел». Когда вся орава, как-то одерживая себя и пропуская вперед с мячом Зеляя, катилась к воротам Саньки ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Текаку, Санька холодел и начинал подблеивать бараном… От пырового удара Зеляя мяч астероидом вспарывал над павшим плашмя Санькой. Но Санька здесь же вскакивал и начинал лупить себя по кумполу. По темени! По ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок темени! Точно так же как Понтя… Ну, приходилось успокаивать. Подводить и усаживать на кирпич, на штангу другими словами. Придавливать, держать. Не нужно, Саня, не буйствуй. Мяч-то метров на 20 выше ворот ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок прошел. Сам Понтя, поди, не взял бы. Так что – чего уже? «Ы-ы!» – все дубасил себя по башке молодой Понтя.
Тем временем Зеляй успокоенно поклацывал бутсами к центру поля. Другие трусили за ним. Как ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок все те же довольные бобики. Они удар произвели. Они с незапятанной совестью трусят. И выходило уже, что сейчас Генка Зеляй – Лыска-Кельман. На черную зависть Дыне. Но куда ж здесь! Раз в ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок бутсах, мерзавец, вышел. Папа, естественно, госбанк за спиной…
Вообщем, сказать к слову, обожал Гена Зеляй выходить. Обожал. Как пешка. Все вперед лез. Ферзем-папой повсевременно выдвигался. Выталкивался, можно сказать. То вот в бутсах ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок вышел. Зимой – в здоровых дутышах на башмаках. Ожидали – на данный момент разбежится и взлетит, как на «дугласах». Он же – только вихлялся, выпендривался на месте. Снова же летом вышел. В боксерских ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок перчатках. Вздернул победоносно к небу – и потрясает ими, и подпрыгивает. Как фаворит уже, как весь в рукоплесканиях… А то вообщем вдруг вышел… в раме. В раме взрослого велика ЗИЧ! И завышагивал, и завышагивал ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок с боковой стороны. Вверх-вниз, вверх-вниз. Скособочило, выкобенивает всего, а представляет…
Словом, обожали Гена и папа выходить. Неудача только, что выходили-то во всем взрослом, не по размеру Гене. Не ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок было по размеру-то в культмаге. Приходилось Гену самого подгонять. Повсевременно дотягивать. Либо – напротив: уминать, кривобоко заталкивать. В велик тот же, например… Зато всё это персонально, единолично. Только для Гены. Всякие ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок там настольные игры и коллективные мячи папа Гене не брал. Правда, ЗИЧ вот этот, велик… Но не будешь же приковывать его к Гениной ноге цепью. Чтобы единолично-то было. Поэтому – ладо уж ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, катайся так, без цепи. Но – чтобы никому! И Гена гордо вышагивал в раме, гордо катил по улицам города два огромных, гордых, никелированных солнца. И – никому! Ну, пришлось разъяснить, что нельзя так Гена. Не ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок по-товарищески. И кто разъяснял – Гера Дыня, Шаток, Санька Текаку и до кучки – Павлики – могли тоже сейчас время от времени проехаться по улице. Правда, сам владелец бежал всегда рядом, давал испуганные указания ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, но это уже пустяки, терпимо, зато сколько солнца гонишь в плавной россыпи спиц!


6

И снова восьмиклинки до неба, и снова стадионный рев, как из чашечки, над городком: «Беди-и-и-иила ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-а! К-круши-и-и-и-и-и!»
Иван Бедило – несусветный силач, «чемпион всего мир-ра» – примчался в городок вот только час вспять. На очах почтеннейшей публики переломал и искалечил машину реквизита ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и на данный момент, в заключение, как тряпичного, бьет оземь самого ведущего представления – раздевшегося до трусов и подтяжек мужчину – вовсю идет демонстрация сеанса традиционной борьбы, либо «жизненной схватки», как было неосмотрительно объявлено самим ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ведущим перед ее началом. «Ваня-я-я! Клади на лопатки-и-и! Дави-и-и-и-и!»
Еще с субботы начал метаться «узун кулак» по городу. «Бедила! Бедила приехал! Именитый Иван Бедила! Где ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок? Какой Бедила? Когда? В горсаду, в горсаду! Висит!..»
Бежали в горсад – точно: висит. На афише. Огромным ухватистым самоваром. Натянул дореволюционное, как тюремное, трико, растолкал булыги-мускулы вверх-вниз – и стоит улыбается. Он ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок же – гораздо меньше размером – поднял над головой штангу с 2-мя связками людей. По 5 человек о каждую сторону. Подвешены за подмышки, но в наглаженных костюмчиках, в суровых усах, и проборы начищены – культура ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Бедила держит – улыбается. Далее – на качающемся помосте трехтонка. В кабине – шофер. Как положено, по локоть в крагах, на лице – темными банками – очки. А в кузове один к одному сбиты в единый ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок общий сероватый пиджак все те же усачи, только сейчас шапки фетровые на их: а непогодица вдруг?.. А Бедила? Где он? Куда подевался? Да вон же он, Ваня Бедила! Под машиной, под помостом ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Лежит, голову набок скосил – и улыбается, смеется, чертяга! Всё ему нипочем!
На другой денек зрители начали собираться за длительное время до начала представления. Прямо на поле стадиона размещались. На травке. По-домашнему. Как ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок казахи на бешбармак. За веревкой в бардовых флагах – стопроцентно обложенный – волком рыскал Генка-милиционер. Вел себя но как охотник. «Убери лапу за линию! А ну задвинь очки за флаг! Шаток – к ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-куда? Ия для тебя проползу! Ия для тебя пролезу!»
Со стороны конторы, из-за ворот, загундосили две машины. Вперехлест, нетерпеливо, требовательно. Сходу побежали какие-то люди, подворотню выгребают, в сторону спихнули, ворота уже разворачивают. В ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок стадион запрыгал «москвичонок», за ним мамой запереваливалась трехтонка, раздутая сверх всякой меры вширь и ввысь, да еще пьяное скопление пыли втащили с собой, расстелив его на контору и тополя. Из ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок «москвичонка» неуверенно, ощупывая ногой землю, вылез здоровый детина. («Бедила! Бедила! В бóбочке! В белоснежных брюках! Он!») Как-то застенчиво пригнулся под тополями и поспешно прошел в контору. Рабочие облепили трехтонку, быстренько пошли распутывать ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ее от веревок, двое-трое взметнулись в кузов, полетели какие-то столы, стулья, табуретки, ящики. Здесь же по-хозяйски прогуливался, покрикивал плотный мужик лет пятидесяти. «Легче! Легче! Не ломайте реквизит!» В народе ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сходу вспомнили про реквизирование. Генка грозно оборотился. Начал щелкать хлястиком на сумке. Очевидно на протоколирование намекать… Но здесь заорали от конторы. Он понесся туда, что именуется, прямо по головам. Уважительным ухом ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок слушал плотного. Вспять побежал. Одномоментно просеку в народе прорубил. И растянулся у входа в нее. И преданно дышал. И не перед пробегающими столами и табуретками как будто тянулся, а, само мало, пред ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пролетающей через перекресток властью всерайонного масштаба!
Тем временем к высочайшему окну конторы друзьями был поднят и припечатан небольшой Павлики. Павлики должен вести репортаж. «Вижу! Вижу! – сходу заверещал. – Ваню Бедилу вижу ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Раздевается! Штаны снял! Бобочку! Здор-ровый!» Известие, что Бедило снял брюки, бобочку и что он «здор-ровый», здесь же загуляла в народе. «Смеется Ваня! – экстазом захлебывается корреспондент. – Вовсю хохочет Бедила! Очень забавно хохочет!» Люд ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок тоже заулыбался, локтями запоталкивался: Ваня-то – радостный! И опять все ожидают известий, улыбчиво рты приоткрыли, слова страшатся пропустить. Но переполнило впечатлениями корреспондента, заклинило кое-где у него там. Шаток и Дыня встряхнули. Как ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок копилку. Тогда опять посыпалось: «Массаж воспринимает Ваня! Массаж! Незапятнанный массаж Бедиле дают!» Ага, неразведенный, означает. Воспринимает. Понятно. Чтобы зверьком выскочить. Но – Ваня!
И вот в конце концов под музыку к центру поля ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок замаршировала сорганизованная, плотно сбитая группка из 5 человек. А шли они так: впереди с баяном дергался баянист («Султанистый! Султанистый! Из шайки-лейки Алибы-хана еще!»). За ним ухватисто шел плотный – белоснежные штаны ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, белоснежная рубаха, темный галстук-бабочка, зрелая плешина. Далее парой очень физкультурно вымахивали руками вперед два парня. Очень похожие, правильно – близнецы. Тоже белоснежные, но без бабочек. И замыкающим – сам Бедило.
И ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок когда он – в борцовке, огромный, мускуловолитый – как на животике собственном вынес всю эту марширующую группку в круг – все сходу отрадно узнали его. Ну точно – он! На почте висит. На цветном плакате. «В сберкассе ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок средства накопил – на юг-море укатил!» И сберкнижку над головой вскинул. И ухмылкой взрезался до ушей… Он, чертяга, о-он! Молодец, Ваня! Как твоя сберкнижка?
– Тих-хо! Тих-хо! – Это уже ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Плотный. Из рупора по головам стукнул. Сначала вдаль, позже в упор шарахнул. Побольше раструб-то, чем шкенцовский. Пошире берет. Слышь, Колька Шкенцы, обучайся! – Тих-хо-о, я вам произнес!.. Вот так… Внимание! Сейчас ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок… у вас в гостях… многократный фаворит всех государств и народов… фаворит всего мир-р-ра-а!.. заслуженный мастер спорта первого разряда (самого высочайшего, товарищи)… фаворит по традиционной борьбе… фаворит по свободной борьбе ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок… фаворит по все видам тяжестей… непобедимый!.. непревзойденный!.. Иван… Иванович… Беди-и-ило-о-о! – Люд захлопал, закричал, засвистел экзальтированно. Бедило сделал шаг вперед, приложил руку к сердечку, поблагодарил. – Непревзойденный мастер Бедило ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок покажет вам сейчас се-е-ерию… каска-а-ад тестов… фе-е-ейерверк аттракционов… водопад силы и мощи тела и духа русского че-ло-века!.. Почетаемый мастер Бедило, прошу совершить вас круг почета… Маэстро, ма ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-а-арш! – отлетел, как отстрельнулся в сторону Плотный.
Султанистый задергался: «Лег-ко на серд-це от ка-ши пер-ло-вой», – и Бедило, кругля литые руки, пошел по кругу ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок; улыбался, рукою вверху поматывал, вроде бы все ту же счастливую сберкнижку народу демонстрировал. Ну, Ваня, ну, молоток! Гневный дождик, шквал рукоплесканий!
Обойдя круг почета, Бедило промялся в стойку «вольно», руки замкнул на ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок поясе – и застыл скульптурой, ожидает.
– Итак, опыт пе-е-ервый! «Невинное жонглирование!» (Это товарищи, заглавие опыта.) Помощники, подготовьте, пожалуйста, опыт! Маэстро, ва-а-альс! – улетел снова в сторону Плотный. Под султанистые «Дунайские волны» забегали ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок белоснежные мужчины, расстелили большой фанерный щит, обитый дюралем, тащили двухпудовые гири. Бедило ожидает, он сосредоточен. Вдруг резко забежал на щит, присел кошкой, цапнул две двухпудовки и… с натугой оторвал от щита и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок закачался. Люд в смех: вот эт-то невинное! Красноватое Ванино лицо скосилось к Плотному: что делать, подскажи, плотный? Плотный – в страхе! Отвернулся, прикрыл от стыда лицо рукою: провал, полный провал ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Тогда Ваня обширно улыбнулся, сбросил маску лузера и просто, свободно, совсем «невинно» зажонглировал. Гири кувыркались у него перед грудью, вылетали из-под ног, справа, слева, из-за спины через голову. Вдруг запустил одну метров на ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок 10 ввысь. Гиря лениво зависла в небе – и устремилась вниз. У-убьет! А Ваня в последний миг убрал голову. Принял гирю на спину. И – укрощенную – с грохотом скинул на щит: мол ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, натуральная, без обману. Ну, черт Ваня! Так пугать! Люд выпустил дух, захлопал. А Ваня снова в стойке «вольно» – и руку у плеча раскрыл. Как будто цветком открылся Ваня. Рукоплескания воспринимает! Да-а!..
– Опыт ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок второ-о-о-ой! – Снова этот Плотный. Ну опамятоваться не дает! После «невинного»-то. Гонит, черт. А для чего? – Тих-хо! Опыт 2-ой: «А зачем нам молоток?» (Это – заглавие. Очень ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок смешной опыт, товарищи!) Товарищ Бедило, срочно подойдите ко мне. Срочно! – Бедило срочно подходит. – Товарищ Бедило! – кричит труба в люд. – Мы срочно уезжаем. Необходимо срочно упаковать мебель. Только вы можете нам посодействовать. Товарищи помощники, срочно ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок подайте товарищу Бедило мебель – он ее упакует! Срочно! Мы уезжа-а-аем! – отскокнул в сторону Плотный.
Люд заволновался: «Как?! Уже?! Сматываются?! Долой! Сапожники! Све-е-е-е-ет!»
– Тихо! Тихо, товарищи! Вы ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок нас не так сообразили! Мы уезжаем временно, не совершенно вроде бы. Условно. («Обма-а-ан! Све-е-е-ет! К-круши-и-и!») Все – на местах, я вам произнес! Провожать не нужно ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Расслабленно! (Свист оборвался.) Итак, мы уезжаем… условно… – Плотный уже не отстрелил себя обычно в сторону – не до прыжков – просто отошел, отирая с плешины неожиданный пот: дубье чертово! Угадай вас попробуй… Заказал тихо ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок: – Маэстро, чего-нибудть прощальное…
«Прощай, люби-и-и-имый горо-о-од», очень обширно развернулся Султанистый. Снова побежали Белоснежные, выхватили из свалки длиннющий стол, позже связками табуретки, покидали все около ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Вани, пучок здоровых гвоздиков ему засунули – и демонстрируют, как глухонемому, мол, упаковывай, сбивай!.. Ага! Вон оно что! Люд ожил, запоталкивался.
Ваня решительно подходит к столу, стремительно, переворачивая, припечатывает на него несколько табуреток ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, сдвигает одна к одной и протягивает руку к плотному. И пальцами нетерпеливо шевелит. Плотный – здесь же сует ему платок. Ваня комкает платок в кулак, туда же гвоздь засовывает, и этой образовавшейся гвоздокулачиной – с размаху в ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок табуретку. В дно. Насквозь пробил! И табуретку, и стол! («Вот эт-то упаковочка!») А он 2-ой заложил: тах! Снова насквозь! 3-ий! 4-ый! Вдруг очередью: тах! тах! тах! – Три табуретки ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок попорядку пришил, только щепа снизу ощетинилась! И отшвырнул всю упаковку Белоснежным: грузите, мы успели! Люд в смех, захлопал: «Вот это опыт! «А на что нам молоток?». А? Вот забавники!» А Ваня – уже ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок снова раскрытый цветок. Да-а-а! Но!..
Когда в последующем «эксперименте» Плотный объявил, что для его удачного проведения потребуются четыре, как он выразился, «экспериментируемых добровольцев», от которых будет нужно «известная толика мужества», в народе заползала ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок нерешительность: мужественных как-то не находилось.
– Ну, смелей, товарищи! «Бесплатная карусель» заглавие опыта. Подходите, смелей! Всех мужественных записываю в свою записную книгу. Вот она – записная книга! – Плотный помахал книгой ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, обнажил вечное перо. С ухмылкой ожидал.
В народе образовалась какая-то возня – и решительно появился Коля Шкенцы. Выдернул за собой пространщика Семенова. Тот даже успел кликнуть Ване: «Не имеешь права! Ты – на учете ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок!», но здесь же поник, как ствол зеленоватый в глухую жару.
Генка-милиционер бросился – Коля не дал Семенова. Наказал пудовогорой бабе: «Манька, присмотри. Как мама!» И под вспыхивающими взорами Генки-милиционера смело ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок выкандыбал к плотному: «Записывай меня в записную книгу. Первого! Никого не боюсь!» Генка здесь же бросился – но сейчас не отдавал Плотный. Под смех народа кое-как узнали дела – и Коля, гордый, остался ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок при Плотном.
Еще люд вытолкнул 2-ух добровольцев. Те длительно, неуверенно, окольно как-то пододвигались к Плотному: улыбались робко, чесались, когда тот записывал их «в свою записную книжку». Но – не достаточно. Еще ведь 1-го ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок нужно. До полного комплекта. А? Товарищи? Кто мужественный?
И здесь через флажки прыгает девчонка лет шестнадцати. В мамкином плечистом платьице, в мамкиных туфлях на высочайшем каблуке, мамкина помада на губках, белоснежные носочки – свои ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок.
– О-оу! Посреди нас нашлась мужественная дама! Амазонка! О-оу! Какой сюрприз! Мы нескончаемо счастливы глядеть такое мужество! Назовите свое имя и фамилиё! Пристально слушаю вас! – И обходительно оттопырившееся ухо ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Плотного, и ожидающее в записной книге перо.
Девчонка жарко покрылась веснушками, приподнялась на носочки… и с закрытыми очами стремительно выдохнула что-то в ухо Плотному. И потупилась. И только из-под бровей выглядывала ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок.
– О-оу! Какое красивое имя и фамилиё! Вера Годулина! О-оу! Вера, Надежда, Любовь! О-оу! Мы нескончаемо рады, Вера Годулина, что вы оказали нам честь, приняв наше скромное предложение! Всевозможно ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок рады! – Плотный церемонно поклонился Вере Годулиной. А та, вдруг расхрабрившись, махнула рукою, мол, а! чего там! Давай демонстрируй! Где карусель-то твоя? Веди!.. (Вот эт-то Вера!) – Итак, мужественная Вера Годулина и ее трое однополчан ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, одноземлян, я желал сказать, на данный момент отправятся в приятное бесплатное путешествие на карусели. Товарищ Бедило, вы готовы? Товарищ Бедило всегда готов! Товарищи помощники?.. Мо-лод-цы! Маэстро, кр ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-раковя-я-як! – стреканул в сторону Плотный.
Султанистый заковеркал пальцами в клавиатуре, все пошли к длинноватому толстому шесту с раскрытыми широкими ремнями у концов, который лежал на табуретке. Бедило встал на колено, принял шест на ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок плечи. Поднялся на ноги. Стал как раскидокрылый коршун. Взболтнул всё. Проверяюще. Опять погрузился на колено. Ожидал. Когда привяжут ему этих. Ну, экспериментируемых. Пристегнут, означает. Но карусель на данный момент ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок будет!
Уже пристегнутые ремнями карусельщики вели себя по-разному: Коля орал Ване радостное, подбадривающее; Вера Годулина в нетерпении сучила ногами, повизгивая; по-щенячьи безгласно, тоскливо висели два добровольца.
В конце концов Ваня начал раскручивать. Сначала ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок медлительно, осторожно. Далее быстрей, быстрей. «Давай, Ваня!» – пролетал-выкрикивал Шкенцы. И клешиными полоскал – как темными знаменами анархиста. «К-круши-и-и-и-и!»
Бедило – еще быстрей. Еще. И вот – волчком на ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок месте!
Парусом, парусом захлопалось мамкино платьице на Вере Годулиной! «Ой, мамоньки! Ой, дяденьки! О-о-ой! Бою-ю-ю-ю-юсь!» И так ногами Вера задрыгала, что туфли мамкины в люд полетели!
Люд ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ползает, ложится, катается: ха-ах-хах-хах! Вот эт-то карусель! Вот эт-то карусельщики! Хо-ох-хох-хох-хох!..


7

И чего только не делал Ваня Бедило в тот вечер на ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок стадионе, чего не вытворял! На перетяжке каната так рванул человек 20 – точно просто кустик картошки выдернул и рассыпал по полю. Разламывал подковы. Брезгливо. Таким стоматологом. Сбрасывал сломанными – в ведро. Рвал цепи. Длительно, злораднейше изгибал ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок толстенную металлическую штангу… Отбросил в конце концов стопроцентно измученную.
Некий козлоподобный большой механизм поначалу не поддавался Белоснежным и вдруг резко взбрыкнул – в Ваню металлическая чушка центнера в три весом полетела, кувыркаясь ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. У-убьет! С присядкой, со ужасным кряком принял чушку Ваня для себя на спину. Скинул на землю – и земля содрогнулась… Либо вдруг сорвался и большими прыжками побежал. Куда?! Что такое?! Оказывается, по ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок беговой дорожке «москвичонок» катит. Ничего не подозревает, полный пассажиров. Ваня догоняет, цепью с крюком подцепляет задок, вздергивает, держит. «Непредвиденная остановка в пути-и!» – кричит Плотный. Ваня брезгливо морщится, отворачивается от испуганных выхлопов «москвичонка ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок». Задние колеса в воздухе беспомощно размазались, снутри пассажиры дергаются, посодействовать мотору пробуют. Тогда Ваня начинает встряхивать их. В поучение вроде бы: не балуйте, не балуйте, черти! В машине – полнейший беспорядок! Вот ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок так «непредвиденная!» А Ваня уже отшвырнул «москвичонка» – и снова цветок раскрытый, и снова дождик рукоплесканий воспринимает!..
Но всему приходит конец, и вот уже Плотный… как-то вдумчиво… оттягивает бабочку и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок щелкает себя ею. Как в бревёшко ее влепляет…
– Товарищи… – поднял, в конце концов, трубу. И чувствовалось уже в этом подъеме трубы непредотвратимое, прощальное, очень печальное: – …Товарищи. Внимание… По бессчетным просьбам общественности вашего городка мы ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок проводим собственный последний опыт в вашем городке, дорогие товарищи… Итак… «Памятная актуальная схватка»! (Заглавие.) Схватка на всю жизнь. – Глас, самовозбуждаясь, уже рос, уже восставал: – Запоминающаяся, так сказать, актуальная схватка! Схватка с самим товарищем ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Бедило! И еще непонятно, чем она завершится. В чью, так сказать, пользу, товарищи! Итак, прошу подходить и записываться на «памятную актуальную схватку»! Записываю в свою записную книгу! Вот она – книга! П ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-прошу-у-у!
Если на «бесплатную карусель» люд все таки смог отделить от себя 4 мужественных, ну и на перетяжку каната выбежало человек 40, то на данный момент, на «жизненную», да с ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок самим товарищем Бедилой, один даже, поскребыш какой-либо, – и то не отторгся от тела народного. Не помогали ни призывы Плотного, ни его «записываю в записную книжку», не было – и всё. Каждому жить ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок еще охота. Даже распоследнему добровольцу. Так что извините-подвиньтесь, товарищ Плотный!
И вдруг – снова она! Вера Годулина! Решительно сбросила мамкины туфли, прыгнула через флаг, подошла, тронула Плотного за плечо – и взгляд потупила, и ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в одних носочках белоснежных, и мамкины туфли в руке держит: не в обуви же в омут-то сигать…
– Ка-ак?! Вы-ы! Люба Ходулина?! Неописуемо! И вы желаете повстречаться в «жизненной схватке» с самим ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок товарищем Бедило?! – Девчонка твердо кивает и с вызовом глядит на товарища Бедило. Товарищ Бедило робко улыбается, затылок чешет: да-а, дескать, экспериментик намечается… Люд – в хохот. – Да-а-а-а ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, – как будто раскорячивается прямо в трубе Плотный, – невероятную смелость, потрясающую грубость, мужество умопомрачительное демонстрируете вы, Люба Горбулина! Да-а-а, мы не ждали, мы потрясены. Товарищ Бедило?.. Видите, товарищ Бедило потрясен ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок вашим мужеством, до глубины его мужественной души потрясен товарищ Бедило вашим проявленным дерзким мужеством, Люба Горбулина, потрясен до основания мужественного товарища Бедило, да! Да!.. Но!.. – Здесь Плотный как-то очень уж болезненно проткнул пальцем ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок у себя над головой. – Но, товарищи!.. К огорчению, к нашему жесточайшему огорчению, мы обязаны отрешиться от «жизненной схватки» с мужественной Ниной Рогулиной… – («У-у-у-у-у-у-у-у-у! – шмелем ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок загудел люд. – Сапо-ожники! Све-е-е-ет! К-крушши-и-и-и-и!») – Тих-хо! Молчать! Кому произнес?! Тишь!.. Вот так… Товарищи, поймите нас верно: по техническим причинам не ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок можем. По техническим! Нина пришла к нам на «схватку» в собственном наилучшем платьице и, нужно сказать, очень идущем озорной девице Нине Ходулиной. Нина забыла кое-где собственный спортивный костюмчик. По рассеянности. Словом, мы не можем ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок портить такое прекрасное платьице на озорной девице Нине Ходулиной. Совесть спортивная не позволяет, товарищи! Вот в другой раз, когда Нина придет к нам… – («У-у-у-у-у-у-у! Сапожники ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Подстро-оено! К-круши-и-и-и!») – Товарищ Бедило, товарищ Бедило! Срочно ко мне! Срочно! – Товарищ Бедило срочно подходит. Труба натужно орет в люд: – Товарищ Бедило, вы видите впереди себя мужественную даму ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Нину Хайруллину? Видите либо нет? Отвечайте! Да либо нет?.. – (Шмели разом утихли, застыли.) – Бедило серьезно и твердо кивнул: да, он лицезреет впереди себя мужественную Нину Гогулину, лицезреет однозначно! Плотный удовлетворен: – В таком ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок случает вам не надо разъяснять, товарищ Бедило, что с ней необходимо сделать… – Бедило рот разинул: как?! На данный момент?! Прямо тут?! – Пожмите ей руку! Маэстро, ту-у-уш! – улетел в сторону Плотный ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок.
Султан пустил по нарастающей тататáкающую очередь, и Ваня с облегчением утопил в собственных ладонях небольшую, но мужественную ручку… уже начисто не знающей, как ее зовут, Веры Годулиной. И затряс ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Веру, как березу. Длительно тряс. На всю вроде бы оставшуюся жизнь. Люд здесь же покрыл их рукоплесканиями. А Плотный вдруг суетливо забегал вокруг Веры и Вани.
– Товарищи, товарищи, смотрите! Пред нами картина. Трогательная ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок картина! Статуя, товарищи! Рабочий и Крестьянка. Товарищи! Альянс вроде бы! Альянс серпа и кричала! Товарищи! Кричала на клинки! Мужественный рабочий и теплая крестьянка! Альянс вроде бы! Схватка вроде бы свершилась! Товарищи! Заочная ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок актуальная схватка! В ней нет ни побежденных, ни побеждаемых! В ней мощь и сила русского человека! В ней одолела дружба рабочих и фермеров! Товарищи! Поглядите – вот они! Мужество и нежность! Товарищи! Мы ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок совместно с ними, мы всегда, мы никогда! Мы! Вы! Они!.. Ур-ра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
И здесь такового масла плеснули на раскаленную сковородку ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, такое тысячеглотковое, жареное «ура» стукнуло ввысь, что небо как будто напополам раскололось! Как грецкий орешек. Тополя осыпались ребятишками и воробьями. Плотный рыдает, что-то орет в трубу – звука нет. Султанистый рвет баян – звука ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок нет. Упрямо трясет оглушенную Веру Ваня – тоже без звука. И только тыща глоток ввысь, в лопнувшее небо: Ур-ра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-а-а-а-а!!!
Длительно бегал Плотный, плакал в трубу, длительно бесновался, рвал небо люд, длительно товарищ Бедило тряс Веру Годулину, да и этому пришел конец. И вот уже мужчины, почему-либо разом, виновно ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок замолкли («А для чего орали-то?»), блуждая очами, полезли за спасительными кисетами. Товарищ Бедило в последний раз тряхнул Веру и как-то испуганно, не по-мужски, можно сказать, отпрянул ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок от нее. А Плотный? А Плотный опять взялся бабочкой себя лупить. Оттянет – и влепит. Поднял было трубу и опустил – задумался.
И в который раз – Вера Годулина! К Плотному подходит, дергает за рукав. Что такое?! Вера ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок приподнимается на носочки, закрывает глаза…
– Ну… ну и что? – позабыто удивляется в трубе глас Плотного так, что всем слыхать…
Вера опять закрывает глаза…
– Ну. Вера. Ну… Так записал же, черт тебя ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок дери! Козулина – вот! В книге, дубина набитая! Брысь! – Люд в смех. Плотный спохватился, забегал: – Товарищи, товарищи! Тихо, тихо! Маленькое недоразумение! На данный момент, на данный момент! Товарищ Бедило, срочно! Товарищ ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Бедило, вы – галантный кавалер! Срочно проводите Веру Козулину на ее легитимное! Срочно! Пожа-а-а-алуйста! – Плотный – отстрелом в сторону. Мигнул Султанистому. Тот задергался с баяном.
Под марш Бедило загреб бедную Веру для ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок себя под мышку и заботливо, осторожно, как хворую, повел к флажкам. Вера идет, белоснежными носочками заплетает, дураковатая ухмылка на лице, в очах слезы – и мамкины туфли плывут на отлете, как ослепшие, ничего не понимающие ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, дрожащие в ее руке… Да-а, вот для тебя и «жизненная»… Но разве ж можно так с человеком-то, а? Вы, козлы?..

Позже была сама – «памятная», «жизненная». Меж Плотным и Бедилой ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – добровольцев так и не нашлось. На широком круге брезента Бедило бил Плотного о землю. Через плечо. Как дрова колуном лупил. Плотный летал и только подтяжками взмелькивал, поэтому как вышел на «жизненную» по ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-спортивному – в трусах-юбках и длиннющих носках в шахматную клеточку. Время от времени сам исхитрялся поднырнуть под Бедилу – тогда и Ваня, поднятый на воздух, кружил, как недоумевающий, испуганный рояль… Но все это стало ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок уже… каким-то неинтересным. Утомился ли просто люд, переел вида, или услышал вдруг какую-то не ту, какую-то липовую нотку, которая завысвечивалась в последних лучах закатного солнца, ехидно зазудела поперек всего ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, не давала сосредоточиться на «жизненной», останавливала взор, заставляла задуматься: а на хрена все это? Зачем? Но когда Султанистый задергался прощальным маршем, когда Бедило снова точно потащил на животике собственном всю марширующую ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок группку – только сейчас со стадиона, – люд единогласно, в такт, заухал в ладоши. И хлопал и смотрел до того времени, пока не затонула группка под закат в мгле конторы и тополей ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Позже люди утомилось потянулись к выходам.

От конторы, где изливалась водопроводная труба, бегали ребятишки с полными ведрами и вперебой окатывали Бедило. Бедило пригибался, охлопывал себя по краям, по спине, мыл лицо, голову, просил ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок еще лить, не жалеть. Позже, вытершись махровым полотенцем, утомилось глыбился на табуретке, и Шаток и Павлики обходили его со всех боков и, вытягиваясь на носочках, дыхание останавливая, осторожно смазывали йодом ссадины, царапинки, кровоподтеки ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. На шейке, на плечах, на спине. Белоснежные принесли ящик некий необычной воды. Очень прозрачной, незапятанной. Правильно, специальной. Ногтем огромного пальца Бедило отщелкивал с горлышка крышки и пил. Пил тяжело, круто запрокидываясь ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок с бутылкой. Загнанно отдыхивался. Опять припадал… Шаток длительно смотрел на вздрагивающий огромный булыговый бицепс. Резко согнул свою тощую руку, прослушивающе прощупал. Спросил у Бедилы: как можно достигнуть таких результатов? С мускулатурой чтобы ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок быть? С бицепсами? «А для чего, сынок?» Глаза Бедилы были сжаты тоской; влажные волосы на голове свило темными маслянистыми колечками. «Играй, сынок, на рыбалку ходи… в лес… – И как мама, которая ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок знает, что отпрыск все равно не послушает ее, неуверенно попросил: – Не нужно, сынок… Ни к чему…» Отстрельнул крышку, протянул бутылку Витьке. Видя, что тот колеблется, успокоил: «Не страшись – нарзан». Шаток пустил бутылку по ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок кругу, сам отхлебнул. Нарзан шибал в нос, слезил глаза.
Вокруг грузовика прогуливался Плотный, подгонял рабочих.
Как с стопроцентно не понимающей, онемевшей тридцаткой в руке – за Плотным дергался Султанистый. «Отстань, я для ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок тебя произнес!» – кричал на него Плотный. Султанистый растерянно поворачивался к Бедиле. Ваня опускал глаза. Протягивал бутылку. Султанистый механично пил, нарзан с глохтом проваливался в него, и, точно от стыда сгорая, дрожала в руке красноватая тридцатка ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок…
А Плотный все ярился, а Плотный все кричал:
– Где Петька с Васькой?! Где эти белоснежные глупцы?! Я вас спрашиваю?!
Ему проявили на дощатый домик в углу стадиона.
– Так они что, в ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сортир друг без друга сходить не могут?! Паразиты…
– Ну для чего вы так, Всеволод Аркадьевич? – тихо произнес Бедило. – Ведь люди, а не…
– А ты чего расселся?! – закричал на него Плотный. – Не знаешь ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – бараны в Глубочайшем ожидают?.. Устроил здесь, понимаешь, пресс-конференцию… А ну пошли отсюда! – заотмахивал он ребятам.
Никто не шелохнулся. Всем было неудобно, боязно и постыдно… Бедило крякнул, поднялся. Потрепал головенки ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Павлики и Шатка. Неправильным шагом, как будто осыпаясь усталыми сумерками, пошел к конторе.
Пятеро ребят, каждый с позабытой бутылкой нарзана у ноги, молчком смотрели вослед. И было им отчего-то обидно. Как после ГЛАВА ПЕРВАЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок кино с очень грустным концом.




glava-press-sluzhbi-mchs-rossijskie-smi-o-mchs-monitoring-za-14-dekabrya-2009-g.html
glava-priznaki-guru-i-uchenika.html
glava-proyasnenie-matriki.html