Глава первая Седьмой вагон

Надпись «Спецоборудование» на вагоне я увидела еще во время посадки. На минутку помыслила, что это осталось от прежнего рейса. Ничего необычного. Товарный вагон. Ну и везли в нем какое-то оборудование.

Только после того, как начальник конвоя объявил режим во время шага, я засомневалась. Додумались и другие.

– Да это мы и Глава первая Седьмой вагон есть спецоборудование, – произнесла Таня Станковская, карабкаясь на третьи нары, – по другому почему бы такое: на ходу поезда говори сколько хочешь, а на остановках – полное молчание, никаких шумов? Даже за шепот – карцер…

Со спины Таня казалась проказливым юрким ребенком. Движения, которыми она прилаживала в изголовье тюремный бушлат, тоже Глава первая Седьмой вагон были безбашенными, мальчишескими. И глас казался юным, когда она орала сверху:

– Направьте внимание! Добровольно на верхотуру залезла! Сознательность! Мои-то мослы и тут не улетучятся… А у кого еще мясо осталось, тем тут не выжить…

Никто не ответил Тане. Никто из нас ее практически не слышал. В седьмом вагоне толкалось Глава первая Седьмой вагон, металось и безпрерывно гласило человеческое месиво: 76 дам в схожих грязно-серых облачениях со необычными карими полосами повдоль и поперек кофт и юбок.

Ни одна из нас ни на минутку не закрывала рта. Слушателей в этом разговоре не было. Не было и темы беседы. Любая гласила о собственном с того Глава первая Седьмой вагон самого момента, как товарный состав тронулся от Ярославля. Некие, еще не устроившись на нарах, уже начинали читать стихи, петь, говорить. Любая упивалась звуками собственного голоса. Ведь в первый раз за два года мы были окружены для себя схожими. В Ярославской кутузке всесоюзного значения одиночницы промолчали 730 дней. В течение 2-ух лет Глава первая Седьмой вагон употреблялось только 6 слов в денек. Подъем. Кипяточек. Прогулка. Оправка. Обед. Отбой.

Меня втиснуло общим потоком на нижние нары. Пошевелиться пока не было никакой способности. Но натренированным чутьем зэка я сходу сообразила – фортуна! Место было хорошее. Во-1-х, боковое, так что толкать будут только с одной стороны. Во-2-х Глава первая Седьмой вагон, близко к высочайшему зарешеченному окошку, из которого узкой струйкой проникает воздух. И какой воздух! Замолчав на минуту, я подтянулась на локтях наверх и сделала глубочайший вдох. Да, так и есть. Пахло полями. По ту сторону окна светился июль. Жаркий июль 30 девятого года.

Я опять заговорила вслух. Так же, как все. Осиплым Глава первая Седьмой вагон, срывающимся голосом, перебивая кого-либо, рассказывая обо всем сходу и делая над собой усилие, чтоб услышать и осознать других.

Отдельные фразы мучительно толклись в идущей кругом голове.

– Естественно, счастье! Куда угодно, лишь бы из этого каменного мешка.

– 10 лет тюремного заключения и 5 поражения. Тут у всех так…

– Неуж-то вы Глава первая Седьмой вагон вечернюю баланду ели? Я не брала… Тошнота такая…

– Не слышали? Молвят, посреди нас чапаевская пулеметчица Анка?

– Кормить-то они задумываются?

Таня Станковская свесила с верхних нар невообразимо тонкие, без икр ноги в тюремных бахилах 43-й номер. И я с удивлением увидела, что если глядеть на Таню впереди – она не Глава первая Седьмой вагон ребенок, а старуха. Растрепанные седоватые патлы, костистое лицо, обтянутое сухой, шелушащейся кожей. Сколько ей может быть? 35? Неуж-то?

– Удивляетесь? Это натуральных, собственных. Да два ярославских считайте за 20. Итого – 50 5. Да год следственный – уж минимум за 10-ку… Вот полных 65 и насчитаете… Посторонитесь-ка, слезу, подышать маленько…

Таня садится прямо на пол Глава первая Седьмой вагон у дверей вагона. Двери закрыты неплотно. В широкую, с ладонь, щель пробивается ветерок. Но подышать не удается. Колеса замедляют собственный речитатив. Конвоиры торопливо бегут повдоль вагонов, захлопывая двери до отказа, подвинчивая большой древесный болт. Его снимают только тогда, когда конвоирам нужно войти вовнутрь вагона.

Стоянка! Стоянка!

И сходу Глава первая Седьмой вагон – мертвая тишь. Точно вагону вставили в гортань кляп. Возбужденные, растрепанные, потные, еще боящиеся поверить в перемену судьбы, мы замолкаем, все 70 6, вкладывая все недосказанное во взоры. Только самые нетерпеливые пробуют продолжить бесконечный разговор с помощью жестов, мимики, даже тюремной настенный азбуки.

Когда через полчаса поезд трогается опять, оказывается, что у всех Глава первая Седьмой вагон нас сели голоса. Все молвят сиплым шепотом.

– Ларингит! Острый ларингит! – смеясь, ставит диагноз доктор Муся Любинская, доктор Муська, одна из самых юных в вагоне. Ее торчащие темные косички многим запомнились еще с Бутырок.

Только мощная уральская женщина Фиса Коркодинова, из Нижнетагильского горкома комсомола, пронесла через эту Глава первая Седьмой вагон словесную бурю неповрежденным собственный железный контральто с басовыми нотами. Сейчас Фисин глас солировал, как труба на фоне разбредающегося самодеятельного оркестра.

Может быть, потому и избрали старостой вагона конкретно ее, Фису, оценив и глас, и степенные ухватки, и сочный уральский говорок, и румянец, не слинявший даже в Ярославле.

Из Фисиных заботливых Глава первая Седьмой вагон рук все получили по глиняной кружке без ручки – вроде детской песочницы, по жестяной миске и щербатой древесной ложке.

– Что уж это, курева-то не разрешили? В Ярославле уж на что зверствовали, и то разрешено было, – гласит Надя Царица, сорокалетняя работница из Ленинграда, практически такая же исхудавшая, как Таня Станковская Глава первая Седьмой вагон, но гладко причесанная, подтянутая.

Со всех боков пускаются объяснять. Это из-за бумаги. Ведь на развернутых мундштуках от папирос можно писать, а ОНИ больше всего страшатся, вроде бы не стали писать и кидать в окошко записки.

Я так и не научилась курить в кутузке. И я потихоньку радуюсь Глава первая Седьмой вагон этому запрету. Чем все-таки тогда дышать, если б тут к тому же курили!

Появился начальник конвоя. Все с радостью отмечаем, что он не похож на ярославских надзирателей, произносящих 6 слов в день, шагающих по ковровым дорожкам бесшумными шагами тигров. Начальник конвоя – это хороший молодец, Соловей-разбойник с лихо закрученным чубом, с ядреными Глава первая Седьмой вагон шутками.

– Предводитель седьмого вагона! Встань передо мной как лист перед травкой! – громыхает он, зыркая озорными очами по нарам, и крякает от наслаждения, когда большая, дородная Фиса растет перед ним.

– Предводитель вас слуша-а-ат, гражданин начальник, – по-уральски басит Фиса.

Он серьезно и со смаком излагает снова все запреты Глава первая Седьмой вагон.

– На остановках, стало быть, молчок. Вроде померли… За разговор на стоянках – карцер… Книжек в шаге, стало быть не положено. Поди, начитались в одиночках за два-то года? Сейчас будя! Ну, а насчет баек запрету нет. Байки одна одной сказывать сможете. Насчет пиш-ш-ши, ну, пишша Глава первая Седьмой вагон, понятно, этапная. Хлеба – та же пайка, а вот с водой, бабоньки, неудача! Вода у нас недостаток. Так что воды вам положено в денек по кружке. На все. Хоть пей, хошь лей, хошь мойся-полоскайся!

– Почему вы позволили ему так глядеть на себя? – раздается вослед уходящему Соловью гортанный глас.

Тамара Глава первая Седьмой вагон Варазашвили, королева Тамара, еще выше откидывает гордую голову. Она посиживает с 30 5-ого. Дочь большого грузинского литературоведа, обвиненного в национализме. И хотя в этом весь ее криминал, но Тамара считает себя «настоящей политической» и сдержанно презирает «набор 30 седьмого». За неумение без помощи других мыслить. За бытовые интонации в дискуссиях с охраной. За то Глава первая Седьмой вагон, что требуют, а не предъявляют требования.

– Как он смотрел-то? – удивляется Фиса.

– Откровенно оценивающими очами. Разве вы не ощутили? И как вы могли улыбнуться в ответ? Это унизительно.

70 6 осиплых голосов сразу врываются в разговор. И снова все спорят сходу, не слушая никого. Позже одолевает глас Поли Швырковой.

– …И Глава первая Седьмой вагон посреди их люди есть… А что загляделся-то на Фису, так что все-таки здесь такового? Она – девка видная, а по мне, и слава богу, что засмотрелся. Людей, стало быть, в нас лицезреет. Дам. Да пусть хоть баб! Не лучше разве бабонькой быть, чем номером, а?

От Глава первая Седьмой вагон этих слов в седьмом вагоне сходу воцаряется тишь. Сырое дыхание склепа опять проносится над вчерашними живьем погребенными. Над теми, кто только сейчас с утра получил назад свои имена и фамилии взамен номеров.

– Умница Поля! Кем угодно, только не номером!

– Вы уж не обижайтесь… Может, чего не так произнесла… Вы здесь все Глава первая Седьмой вагон ученые, партийные, а я ведь на воле-то обычной поварихой была. За родство попала. И не знаю, чего это следователь мне такую статью интеллигентную отдал – «КРТД»…

…Невзирая ни на что, кончается своим чередом и сей день. В зарешеченном окошке тоненьким коромыслом повис юный месяц. Еще два-три раза взвивается вихрь Глава первая Седьмой вагон общего разговора и в конце концов стихает совершенно.

Я укладываюсь на собственных нарах. Ничего. В таковой духоте даже лучше на нагих досках. Тем паче что из тюремного бушлата можно сделать практически шикарное изголовье.

– Э-эх! – доносится сверху глас Тани Станковской. – Если б я была царицей, всю Глава первая Седьмой вагон жизнь спала бы на нижних нарах!

Рядом со мной популярная украинская писательница, создатель исторических романов.

– Давайте познакомимся, – шепчет она мне, – я писательница Зинаида Тулуб. А вы?

Я отвечаю не сходу. Мне нужно собрать мысли, до того как безошибочно ответить на этот вопрос. До нынешнего утра я была «камера три Глава первая Седьмой вагон, северная сторона». Называю себя и свою профессию. Преподаватель. Журналист.

С удивлением вслушиваюсь в свои слова. Точно о ком-то другом. Преподаватель? Журналист? Не соврала ли? Сонька-уголовница из Бутырской пересылки гласила в таких случаях: «Это было издавна и неправда».

Сон уже практически обволок меня, унося возбуждение этого невообразимого денька. Как вдруг Глава первая Седьмой вагон… Что это? Что-то мохнатое мазнуло меня по лицу. Карцер? Крыса? Уж не во сне ли и был красноватый товарный вагон номер семь с размашистой надписью «Спецоборудование»? «Простите, товарищ, я задела вас косой…» Да, у Зинаиды Тулуб внешность дворянской дамы прошедшего века. У нее расчудесная (перепутанная и грязная Глава первая Седьмой вагон) коса.

– Вы испугались, товарищ? Вы плачете?

Нет, я не плачу, только сердечко почему-либо исходит сладостной болью. Охото, чтоб соседка к тому же снова повторила это слово. Товарищ… Есть же на свете такие слова! И так обращаются ко мне – «Камера три, северная сторона»! Означает, не то. Поезд идет на восток. В Глава первая Седьмой вагон лагеря. Каторга! Какая благодать!


glava-pyataya-cena-svobodi-11-glava.html
glava-pyataya-cena-svobodi-5-glava.html
glava-pyataya-ernest-heminguej-proshaj-oruzhie.html