Глава первая Телефонный звонок на рассвете

Евгения Гинзбург

Крутой маршрут

Хроника времен культа личности

Издательство выражает благодарность театру «Современник» за предоставленные фотоматериалы

О мамы

Мне было три года, когда я вдруг ощутила доныне незнакомое: откуда-то из воздуха магаданского детдома появилось и сгустилось – или запахом, или на ощупь, а, может быть, я сходу увидела – и одномоментно сообразила: мать! Нужно мной наклонилась мать! Я Глава первая Телефонный звонок на рассвете это знала всеми своими эмоциями и запомнила на всю жизнь. И где бы я с того времени ни находилась, время от времени и сейчас рядом со мною что-то такое сгущается, и все мои чувства собираются в комок и явственно молвят мне о ее присутствии в моей жизни Глава первая Телефонный звонок на рассвете.

О том, что я приемыш, мать произнесла мне только через пятнадцать лет, боясь, что мне станет понятно об этом от кого-нибудь из читателей «Крутого маршрута», уже размещенного к этому времени на Западе и стремительно распространявшегося в cамиздате. Мне книжку длительно не демонстрировали, разумеется, боясь новых репрессий, которые Глава первая Телефонный звонок на рассвете в случае моей осведомленности могли бы коснуться и меня. А удочерение происходило в ужасном для матери 1949 году, когда ей угрожал новый срок.

Мать грустила о том, что книжку выпустили без ее ведома – не так как страшилась мести властей, а оттого, что в рукописи все упомянутые лица названы подлинными именами. Она вздыхала Глава первая Телефонный звонок на рассвете: «Вот эта девчушка, которая в Казани смотрела на меня влюбленными очами, – что будет, если она выяснит, что это по доносу ее отца меня…» – и она сокрушенно качала головой.

Помню еще, как огорчалась мать, когда А. Твардовский во время поездки в Италию, полагая, как будто может защитить возникшую в Глава первая Телефонный звонок на рассвете русской литературе лагерную тему, начатую Солженицыным, произнес, что «Новый мир» не собирается печатать книжку Евгении Гинзбург, так как это «переперченное блюдо» (там были произнесены и еще какие-то малоприятные выражения).

«Он возвратился, – говорила мать, – заперся у себя на даче и который уже денек по-черному пьет, бедолага Глава первая Телефонный звонок на рассвете!» Ни слова упрека, только жалость.

Не дело деток гласить о книжках собственных родителей, я и не ставлю впереди себя такую задачку. Есть масса отзывов – как солагерников, так и братьев по ремеслу, литературоведов, друзей, врагов, недоброжелателей, просто читателей. Ни спорить с кем-либо, ни отстаивать какую-либо позицию я не Глава первая Телефонный звонок на рассвете собираюсь, ну и права не имею. Но мне и о ней самой, о Евгении Семеновне Гинзбург, очень тяжело гласить. Могут поразмыслить, что мне мешает благодарность приемной дочери. Нисколечко! Я жила в семье и не знала, что эта семья мне подарена, и была уверена, что в этой семье родилась. Как в Глава первая Телефонный звонок на рассвете хоть какой семье, тут бывало всякое. Боюсь, я доставила маме больше огорчений, чем радостей. Но вот какая странность: об Антоне Вальтере, моем приемном отце, я, кажется, могла бы написать тщательно, вникая во все детали. О Евгении Гинзбург – нет! Почему? Не знаю, не спрашивайте.

Я могу сказать только то, что и Глава первая Телефонный звонок на рассвете так вычитывается из ее книжки, что запечатлено некими мемуаристами. Она была очень броским человеком. Кросотка, умница, с обостренным чувством юмора. Колоссальная эрудиция и большущая трудоспособность. Блестящая речь и дамский магнетизм (не утраченный до самых последних дней ее жизни). Стихи она могла читать назубок часами. Кстати, она и Глава первая Телефонный звонок на рассвете человека могла оценивать по тому признаку, как он относится к определенным стихотворениям. Помню, как в один прекрасный момент была шокирована одна либеральная компания, когда она стала защищать литератора, служившего предметом неизменных нападок прогрессистов.

– Что вы, – жарко вступилась она, – мы с ним длительно гласили о Владимире Соловьеве. Он помнит назубок Глава первая Телефонный звонок на рассвете мое любимое:

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами —

Только блик, только тени

От незримого глазами?

И она увлекалась и дочитывала стихи до конца:

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что прозаический шум трескучий

Только отклик искаженный

Торжествующих созвучий?

Милый друг, иль ты не чуешь,

Что одно на целом свете —

Только то Глава первая Телефонный звонок на рассвете, что сердечко к сердечку

Гласит в немом привете?

Я увидела, что эти стихи были вообщем тестом, который она временами устраивала разным людям, в особенности полузнакомым (вокруг нее всегда было огромное количество народу, в том числе и ненадежного). С ее точки зрения, это был тяжелый экзамен. Вообщем же Глава первая Телефонный звонок на рассвете, невзирая на весь ее грозный опыт, она была очень открыта, доверчива и, я бы произнесла, наивна.

Удивительно было бы, если бы на этих страничках, ломясь в открытую дверь, я стала бы говорить о несусветно большой роли, которую сыграла книжка Евгении Гинзбург либо ее личность в моей своей жизни. Но мне все Глава первая Телефонный звонок на рассвете таки было очень любопытно выяснить о том воздействии, которое было оказано книжкой и ее создателем на людей моего поколения, другими словами на шестидесятников – людей, заставших край сталинской эпохи и перешедших в постбрежневскую, а сейчас уже и в постельцинскую эру.

Я спросила об этом 1-го из числа тех, кого Глава первая Телефонный звонок на рассвете мать в 60-е годы называла своими юными друзьями (вокруг нее всегда было много молодежи). Вот, что он мне написал в письме, разрешив цитировать его без указания имени: «Впервые я увидел Евгению Семеновну в доме моих родителей, когда мне исполнилось лет 17–18. К этому времени у нее уже были окончены Глава первая Телефонный звонок на рассвете какие-то главы ее книжки, и в тот же вечер отец разрешил мне почитать рукопись, нареченную „Седьмой вагон“.

Я читал и вспоминал лицо и интонации дамы, которую я только-только лицезрел, и соотносил ее образ с написанным. Я не мог даже догадываться о существовании ада, описанного в рукописи, – я читал такое Глава первая Телефонный звонок на рассвете в первый раз, но вот эта дама с искрящимися юмором очами этот ад пережила. И я ясно помню, что чувственная буря, вызванная во мне рукописью, была спровоцирована не в последнюю очередь эстетическими плюсами повествования, а не только лишь ее гуманитарной направленностью.

Евгения Семеновна говорила (об этом есть и в Глава первая Телефонный звонок на рассвете книжке, но я ясно помню ее устные выразительные средства), что она может по очам найти бывшего лагерника и нередко огорошивает незнакомого человека вопросом о том, где тот отбывал срок, – и никогда не ошиблась! Я пробовал осознать, что выдает арестанта лагерей, и длительно вглядывался в ее глаза – они были изумительные! Во Глава первая Телефонный звонок на рассвете-1-х, они всегда сияли. Во-2-х, в их всегда была готовность к острóте – собственной либо чужой. В-3-х, в их всегда была печаль – неизбывная и… загадочная, так как поверх этой тоски всегда прыгали искорки, если не сказать: чертики.

Мне показалось, что я сообразил, как смотрится Глава первая Телефонный звонок на рассвете лагерный отпечаток в зрачках, и в один прекрасный момент, когда уже студентом МГУ я был на приеме у одонтолога, мне показалось, что я опознал в дантистке лагерницу. Мне был назначен новый прием на последующий денек, и я отправился на него с не малым букетом цветов. В назначенный час кабинет был закрыт Глава первая Телефонный звонок на рассвете, и я стоял перед запертой дверцей, когда, в конце концов, появилась сестра и произнесла, что сейчас приема не будет: Анна Михайловна плохо себя ощутила. «Вот, передайте», – произнес я, протягивая букет. Так и не пришлось мне проверить, точно ли я обусловил лагерника, но что дантистка была очаровательна, невзирая на бормашину в Глава первая Телефонный звонок на рассвете руке, я смог додуматься, соотнося ее вид с образом Евгении Семеновны.

Ты знаешь, Тоня, я всегда помнил о Евгении Семеновне, другими словами не просто хранил память о ней, как бы все сопоставлял с нею, она отдала мне в жизни масштаб, по сопоставлению с которым то, что Глава первая Телефонный звонок на рассвете могло считаться большими неприятностями – доносы, подозрительность спецслужб и т. п. – становилось маленькими неурядицами.

Я дискуссировал вопрос о степени воздействия «Крутого маршрута» со своими друзьями, которые не были, как я, знакомы с создателем. Они, все же, как и я, склонны созидать в ней свою воспитательницу. Переход из брежневского времени в наши деньки подготовлен Глава первая Телефонный звонок на рассвете и облегчен людям «Крутым маршрутом». Вроде бы величествен (и пафосен!) ни был подвиг противоборства коммунистической системе, затеянный Солженицыным, он никогда не отодвинет светлого и благожелательного взора, мерцающего со страничек книжки Евгении Гинзбург. Доброта в искрящихся дамских очах, может быть, могущественнее темной мужской раздражительной силы. (Да простит меня Глава первая Телефонный звонок на рассвете Евгения Семеновна, она всегда сердилась, если кто пробовал ассоциировать ее с Солженицыным. «Не путайте Божий дар с яичницей», – гласила она. Ей-Богу не путаю, Евгения Семеновна, сейчас это уже полностью разумеется.) Евгения Семеновна навечно обучила меня, ты, Тоня, наверное, тоже затвердила эти слова: «Лишь одно на целом свете – только то Глава первая Телефонный звонок на рассвете, что сердечко к сердечку гласит в живом привете».

Тоня, я не пишу воспоминания, не желаю, а в случае с твоей матерью, может быть, и права не имею. Я часто бывал в ее столичном доме, я помню мнемонический прием, при помощи которого она рекомендовала воспользоваться ее телефонным номером, (не запамятовал до Глава первая Телефонный звонок на рассвете сего времени: АД-1-37-18). «АД один – это несложно; 37 – это год, когда меня посадили; 18 – столько лет я просидела». Но мои мемуары – во-1-х мелочи, которые уже есть в бессчетных воспоминаниях, а во-2-х, практически всегда и безизбежно героем повествования становится сам мемуарист. Предстоящее – молчание».

Вот такое письмо от человека, с Глава первая Телефонный звонок на рассвете которым я практически чудом повстречалась, не видев его более сорока лет.

Спасибо, мать!

2007 г .

Антонина АКСЕНОВА

Евгения Гинзбург. Крутой маршрут[1]

И я обращаюсь

к правительству нашему

с просьбой:

удвоить,

утроить

у этой плиты караул.

ЕВТУШЕНКО

Все это кончилось. Мне и тыщам таких, как я, выпало счастье дожить до двадцатого и 20 второго съездов партии Глава первая Телефонный звонок на рассвете.

В 1937-м, когда все это случилось со мной, мне было незначительно за 30. На данный момент – больше пятидесяти. Меж этими 2-мя датами пролегло восемнадцать лет, проведенных ТАМ.

Много различных эмоций терзало меня за эти годы. Но главным, ведущим было чувство изумления.

Неуж-то такое мыслимо? Неуж-то это все серьезно?

Пожалуй Глава первая Телефонный звонок на рассвете, конкретно это изумление и посодействовало выйти живой. Я оказалась не только лишь жертвой, да и наблюдателем.

Что все-таки будет далее? Неуж-то ТАКОЕ может быть ПРОСТО ТАК? Без справедливого возмездия?

Жгучий энтузиазм к тем новым сторонам жизни, людской натуры, которые раскрылись передо мной, часто помогали отвлекаться от собственных страданий.

Я Глава первая Телефонный звонок на рассвете старалась все уяснить в надежде поведать об этом тем неплохим людям, тем реальным коммунистам, которые будут же, непременно будут когда-нибудь меня слушать.

Я писала эти записки как письмо к внуку. Мне казалось, что только приблизительно к восьмидесятому году, когда моему внуку будет 20 лет, все это станет так старенькым Глава первая Телефонный звонок на рассвете, чтоб дойти до людей.

Как отлично, что я ошиблась! В нашей партии, в нашей стране опять царствует величавая ленинская правда. Уже сейчас можно поведать людям о том, что было, чего больше никогда не будет.

И вот они – мемуары рядовой коммунистки. Хроника времен культа личности.

Часть I

Глава 1-ая Глава первая Телефонный звонок на рассвете Телефонный звонок на рассвете

30 седьмой год начался, на самом деле дела, с конца 1934-го. Поточнее, с первого декабря 1934-го.

В четыре часа утра раздался пронизывающий телефонный звонок. Мой супруг – Павел Васильевич Аксенов, член бюро Монгольского обкома партии, был в командировке. Из детской доносилось ровненькое дыхание спящих деток.

– Прибыть к 6 утра в обком Глава первая Телефонный звонок на рассвете. Комната 38. Это приказывали мне, члену партии.

– Война?

Но трубку повесили. Вобщем, и так было ясно, что случилось недоброе.

Не разбудив никого, я выбежала из дому еще за длительное время до начала движения городского транспорта. Отлично запомнились бесшумные мягенькие хлопья снега и странноватая легкость ходьбы.

Я не желаю Глава первая Телефонный звонок на рассвете употреблять возвышенных оборотов, но чтоб не погрешить против правды, вынуждена огласить, что если б мне отдали приказ в ту ночь, на этом заснеженном зимнем рассвете, умереть за партию не один раз, а три раза, я сделала бы это без мельчайших колебаний. Ни тени сомнения в корректности партийной полосы у меня Глава первая Телефонный звонок на рассвете не было. Только Сталина (подсознательно, что ли!) не могла боготворить, как это уже входило в моду. Вобщем, это чувство настороженности в отношении к нему я кропотливо скрывала от себя самой.

В коридорах обкома толпилось уже человек 40 научных работников-коммунистов. Все знакомые люди, товарищи по работе. Потревоженные посреди ночи, все казались Глава первая Телефонный звонок на рассвете бледноватыми, неразговорчивыми. Ожидали секретаря обкома Лепу.

– Что случилось?

– Как? Не понимаете? Убит Киров…

Лепа, незначительно флегматичный латыш, всегда бесстрастный и непроницаемый, член партии с 1913 года, был сам не собственный. Его сообщение заняло только 5 минут. Ровно ничего он не знал об обстоятельствах убийства. Повторил только то, что было сказано в Глава первая Телефонный звонок на рассвете официальном сообщении. Нас вызвали всего только за тем, чтоб разослать по компаниям. Мы должны были выступить с короткими сообщениями на собраниях рабочих.

Мне досталась ткацкая фабрика в Заречье, заводском районе Казани. Стоя на мешках с хлопком, прямо в цеху, я радиво повторяла слова Лепы, а мысли в тревожной Глава первая Телефонный звонок на рассвете сумятице рвались далековато.

Возвратившись в город, я зашла испить чаю в обкомовскую столовую. Рядом со мной оказался Евстафьев, директор Института марксизма. Это был обычной, неплохой человек, старенькый ростовский пролетарий, член партии с дооктябрьским стажем. Мы дружили с ним, невзирая на практически двадцатилетнюю разницу в возрасте, при встречах всегда Глава первая Телефонный звонок на рассвете с энтузиазмом дискутировали. На данный момент он молчком пил чай, не оглядываясь в мою сторону. Позже огляделся кругом, наклонился к моему уху и каким-то странноватым, не своим голосом, от которого у меня все оборвалось снутри предчувствием ужасной неудачи, произнес:

– А ведь убийца-то – коммунист…


glava-pyataya-kniga-sostoit-iz-treh-chastej-memuari-yu-s-dinaburga-ego-stihi-i-vospominaniya-druzej.html
glava-pyataya-len-i-borba-s-nej.html
glava-pyataya-na-prostokvashino-nadvigalas-osen-ne-ochen-bistro-a-tak-millimetr-za-millimetrom-kazhdij-den-stanovilos.html