Глава пятая. Подлинный бред

Появление подлинного абсурда представляется правомерным обрисовать как прорыв Реального (по Лакану) в символическую цепочку абсурда согласованного. Реальное – один из важных и не до конца понятных концептов «французского Фрейда». Как нам понятно, он нигде не дает точного определения того, что такое Реальное. Да это, по-видимому, и нереально, так как оно по сути Глава пятая. Подлинный бред несимволизируемо. Приведем кусок книжки интерпретатора Лакана Виктора Мазина, где понятие Реального объяснено сравнимо ясно.

Лакан выводит понятие «реальное» из гетерологии Батая, в какой идет речь о неассимилируемом, отбросах, остатках, о том, что всегда находится за пределами людского познания. Лакан определяет реальное как остаток, а позже и как неосуществимое. Реальное Глава пятая. Подлинный бред – собственного рода несимволизируемый остаток, то, что остается невысказанным. Реальное нереально. Его нереально вообразить. Его нереально символизировать. Реальное травматично.

Если символическое – цепочки дифференцированных дискретных значащих, то реальное недифференцировано. Реальное – не действительность. Действительность конструируется за счет воображаемых иллюзий и структур символического. И все таки встреча с реальным вероятна: нечто Глава пятая. Подлинный бред не включенное в символическую структуру при психозах может возвратиться в галлюцинации [30].

В кинофильме Дэвида Линча «Малхолланд драйв» есть поразительный эпизод таковой встречи с Реальным. Двое обедают в кафе, и один ведает другому о собственном видении монстра, которое явилось ему «ни во сне, ни наяву», что, по Биону, является одним из главных Глава пятая. Подлинный бред признаков психоза, когда человек «не может ни уснуть, ни проснуться». Дальше он ведет собственного друга за угол кафе, где из-за угла вправду возникает этот монстр (в исследовательских работах этого кинофильма его принято именовать Человек-Овца), при виде которого герой погибает. Образ Реального также дан в конце телесериала Глава пятая. Подлинный бред Линча «Твин Пикс», где агент Купер бродит в лабиринтах «Черного Вигвама», где внутреннее перебегает во наружное (что также является признаком психотического мышления[31]). Квинтэссенцией Реального в «Твин Пиксе» является сексапильный монстр Боб, который вселяется в Лиланда Палмера и заставляет его изнасиловать и уничтожить свою дочь Лору. После выхода агента Купера из Глава пятая. Подлинный бред Темного Вигвама Боб вселяется в него. Реальное – это, естественно, вбегающий мертвый государь в «Кругом может быть Бог» Александра Введенского либо мертвая старуха (ср. «пиковая дама») из повести Даниила Хармса. В российской литературе более впечатляюще работает с Реальным Владимир Сорокин (см. его ранешние рассказы «Кисет», «Свободный урок», «Деловое предложение», «Обелиск Глава пятая. Подлинный бред», «Заседание завкома», также романы «Норма», «Роман» и «Месяц в Дахау»). Тут, обычно, в неверный согласованный абсурд русского дискурса врывается подлинный абсурд Реального. Проиллюстрируем это возникновение Реального цитатой из рассказа «Заседание завкома»:

Минутку все молчали.

Позже Клоков вздохнул, вобрал голову в плечи:

– Вообще-то у меня, другими словами Глава пятая. Подлинный бред у нас… ну, в общем, есть одно предложение. Насчет Пискунова. Правда… я не знаю, как оно… ну… как… В общем, усвоют ли меня, другими словами нас, верно…

– А вы не страшитесь, – ободрил его милиционер, пряча платок, – если оно деловое, конкретное, так сказать, означает, усвоют. И одобрят.

Клоков поглядел на Звягинцеву Глава пятая. Подлинный бред. Она ответила понимающим взором.

– Ну, в общем, мы хотим предложить… – Клоков рассматривал свои руки, – в общем, мы…

Все выжидающе смотрели на него. Он облизал губки, поднял голову и выдохнул:

– Ну, в общем, есть предложение расстрелять Пискунова.

В зале повисла тишь. Милиционер усердно почесал висок и усмехнулся:

– Ну-у Глава пятая. Подлинный бред-у… товарищи… что вы глупости гласите. При чем здесь расстрелять…

Собравшиеся неуверенно переглянулись. Милиционер засмеялся громче, встал, поднял футляр и, посмеиваясь, пошел к выходу.

Все провожали его внимательными взорами. Около самой двери он тормознул, оборотился и, сдвинув фуражку на затылок, стремительно заговорил:

– Я для тебя, Пискунов, порекомендовал бы Глава пятая. Подлинный бред побольше традиционной, неплохой музыки слушать. Баха, Бетховена, Моцарта, Шостаковича, Прокофьев, снова же. Музыка знаешь как человека облагораживает? А главное, делает его чище и сознательней. Ты вот, не считая выпивки да танцев, ничего не знаешь, потому и работать не охото. А ты сходи в консерваторию хоть разок, орган послушай. Сходу Глава пятая. Подлинный бред усвоишь почти все… – Он помолчал малость, позже вздохнул и продолжал: – А вы, товарищи, заместо того чтобы время вот таким макаром терять и заседать впустую, лучше б организовали при заводе клуб любителей традиционной музыки. Тогда б и молодежь при деле была, и прогулов да пьянства убавилось… Я б распространился еще, да Глава пятая. Подлинный бред на репетицию опаздываю, так что извините…

Он вышел за дверь.

Уборщица вздохнула и, подняв ведро, двинулась за ним. Но не успела она коснуться притворившейся двери, как дверь распахнулась и милиционер ворвался в зал с одичавшим, нечеловеческим ревом. Прижимая футляр к груди, он сбил уборщицу с ног и на полусогнутых ногах побежал Глава пятая. Подлинный бред к сцене, откинув вспять голову. Добежав до первого ряда кресел, он резко тормознул, бросил футляр на пол и застыл на месте, ревя и откидываясь вспять. Рев его стал более осиплым, лицо покраснело, руки болтались повдоль выгибающегося тела.

– Про… про… прорубоно… прорубоно… – ревел он, тряся головой и обширно Глава пятая. Подлинный бред открывая рот.

Звягинцева медлительно поднялась со стула, руки ее затряслись, пальцы с ярко накрашенными ногтями согнулись. Она вцепилась для себя ногтями в лицо и потянула руки вниз, разрывая лицо до крови.

Прорубоно… прорубоно… – захрипела она низким грудным голосом.

Старухин резко встал со стула, оперся руками о стол и со всего Глава пятая. Подлинный бред маха ударился лицом о стол.

Прорубоно… про… прорубоно… – произнес он, ворочаясь на столе.

Урган покачал головой и забормотал быстро-быстро, чуть успевая проговаривать слова:

– Ну, если гласить там о технологии прорубоно, о последовательности сборочных операций, о взаимозаменяемости деталей и почему же как прорубоно, так и брака межреспубликанских сходу больше и Глава пятая. Подлинный бред заметней так и прорубоно местного масштаба у нас не обеспечивается фондами и сырьем по-разному по сварочному а наличными не выдают и агитируют за самофинансирование…

Клоков дернулся, выпрыгнул из-за стола и повалился на сцену. Перевернувшись на животик, он заерзал, дополз до края сцены и упал в партер зала Глава пятая. Подлинный бред. В партере он заворочался и запел что-то тихое. Хохлов звучно зарыдал. Симакова вывела его из-за стола. Хохлов наклонился, спрятав лицо в ладошки. Симакова прочно обхватила его сзади за плечи. Ее вырвало на зытылок Хохлова. Отплевавшись и откашлявшись, она заорала сильным пронзительным голосом:

Прорубоно! Прорубоно! Прорубоно!

Пискунов и Глава пятая. Подлинный бред Черногаев спрыгнули со сцены и, имитируя странноватые движения друг дружку, засеменили к входной двери. Приблизившись к бездвижно лежащей уборщице, они взяли ее за ноги и поволокли по проходу к сцене.

Прорубоно! Прорубоно! – осипло ревел милиционер. Он изогнулся вспять еще посильнее, красноватое лицо его смотрело в потолок зала, тело дрожало Глава пятая. Подлинный бред.

Пискунов с Черногаевым подволокли уборщицу к ступенькам и затащили на сцену. Звягинцева отняла руки от собственного кровавого лица, очень наклонилась вперед и подошла к лежащей на полу уборщице. Урган тоже подошел к уборщице, бормоча:

– Если гласить о технологии прорубоно, граждане десятники, они никогда не ставили высоковольтных Глава пятая. Подлинный бред опор и добавляли битумные окислители, когда процесс шлифования нужен для наших ответственных дел и решений, и странноватое чередование узлов сальника и механопровода…

Черногаев, Пискунов, Звягинцева и Урган подняли уборщицу с пола и перенесли на стол.

Старухин приподнял свое разбитое, посиневшее лицо.

Прорубоно , – верно произнес он распухшими губками.

Симакова отпустила Хохлова и, не Глава пятая. Подлинный бред переставая пронзительно выкрикивать, подошла к столу.

Хохлов погрузился на колени, коснулся лбом пола и стал подгребать руками к лицу разлившиеся по полу рвотные массы.

Черногаев, Пискунов, Звягинцева, Урган, Старухин и Симакова окружили лежащую на столе уборщицу и принялись сдирать с нее одежку. Уборщица очнулась и тихо забормотала Глава пятая. Подлинный бред:

– Та и прорубо … так и прорубо…

Прорубоно! Прорубоно! – орала Симакова. – Прорубоно … – хрипела Звягинцева.

– Но прорубоно по на техническом уровне испытанным и экономически обоснованным правилам намазывания валов… – бурчал Урган.

Прорубоно! – ревел милиционер.

Скоро вся одежка была содрана с тела уборщицы.

– Эта… ота-та… – бурчала она, лежа на столе.

– Пробо! Пробо! Пробо! – заорала Симакова Глава пятая. Подлинный бред.

Уборщицу перевернули спиной наверх и придавили к столу.

Пробо … ота-то… – захрипела уборщица.

Пробойно! Пробойно! – заревел милиционер. Пискунов и Черногаев, приседая и делая кистями рук резвые вращательные движения, спрыгнули со сцены, подняли лежащий у ног милиционера футляр, поднесли и положили его на край сиены.

Пробойное! Пробойное! – ревел милиционер. Пискунов Глава пятая. Подлинный бред и Черногаев открыли футляр. Снутри он был разбит напополам древесной перегородкой. В одной половине лежала кувалда и несколько маленьких железных труб; другая половина была доверху заполнена червяками, шевелящимися в коричневато-зеленой слизи. Из-под массы червяков выглядывали останки полусгнившей плоти.

Черногаев взял кувалду, Пискунов забрал трубы. Труб было 5.

Прободело! Прободело! – заревел Глава пятая. Подлинный бред милиционер и затрясся посильнее.

– Патрубки, патрубки пробойные общечеловеческие ГОСТ 652/58 по неучтенному, – забормотал Урган, совместно со всеми прижимая тело уборщицы к столу. – Длина четыреста 20 мм, поперечник 40 два мм, толщина стен три мм, фаска 3 ×5.

Пискунов поднес трубы к столу и свалил их на пол.

– Прободело… так и проб… – бурчала уборщица.

Пискунов Глава пятая. Подлинный бред взял одну трубу и приставил ее заостренным концом к спине уборшицы.

Убойно! Убойно! – заревел милиционер.

Убойно! Убойно! – схватила Симакова.

Убойно… убойно… – повторял Старухин.

Убойно… – хрипела Звягинцева.

Пискунов держал трубу, схватив ее 2-мя руками. Черногаев стал лупить кувалдой по торцу трубы. Труба прошла через тело уборщицы и стукнула Глава пятая. Подлинный бред в стол. Пискунов взял вторую трубу и приставил к спине уборщицы. Черногаев стукнул по торцу трубы кувалдой. Труба прошла через тело уборщицы и стукнула в стол. Пискунов взял третью трубу и приставил к спине уборшицы. Черногаев стукнул кувалдой по торцу трубы. Труба прошла через тело уборщицы и стукнула в Глава пятая. Подлинный бред стол. Пискунов взял четвертую трубу и приставил ее к спине уборщицы. Черногаев стукнул кувалдой по торцу трубы. Труба прошла через тело уборщицы и стукнула в стол. Пискунов взял пятую трубу и приставил ее к спине уборщицы. Черногаев стукнул кувалдой по торцу трубы. Труба прошла через тело уборщицы и стукнула Глава пятая. Подлинный бред в стол.

Вытягоно… вытягоно… – забормотал Хохлов в кучку сгребенных им рвотных масс.

Вытягоно! Вытягоно! – заорала Симакова и схватилась обеими руками за торчащую из спины уборшицы трубу. Старухин стал помогать Симаковой, и вдвоем они растянули трубу.

Вытягоно! Вытягоно! – ревел милиционер. Старухин и Симакова растянули вторую трубу и бросили на пол. Урган и Глава пятая. Подлинный бред Звягинцева растянули третью трубу и бросили на пол. Пискунов и Черногаев растянули четвертую трубу и бросили на пол. Урган и Звягинцева растянули пятую трубу и бросили на пол. Из-под тела уборщицы обильно потекла кровь.

Сливо! Сливо! – заорала Симакова. Стремительно стекая по красноватому сукну, кровь расплескивалась на полу Глава пятая. Подлинный бред 3-мя большенными лужами. Хохлов пополз на коленях к раскрытому футляру.

Нашпиго! Набиво! – заревел милиционер. – Напихо червие!

Напихо червие! – заорала Симакова, и все, не считая милиционера и лежащего в партере Клокова, двинулись к футляру.

Напихо червие , – повторял Старухин. – Напихо…

– Напихо в согласовании с технологическими картами произведенное на гос базе и изготовлено Глава пятая. Подлинный бред маленькое после экономического расчета по третьему кварталу, – бурчал Урган.

Любой из подошедших зачерпнул пригоршню червяков из футляра и понес к столу. Подойдя к трупу уборщицы, они стали закладывать червяков в отверстия в ее спине. Как они окончили, милиционер не стал выгибаться и реветь, достал из кармашка платок и стал кропотливо вытирать Глава пятая. Подлинный бред влажное от пота лицо.

Выделенные нами глупые слова являются самой сердцевиной Реального. По сути они не глупы. В их угадывается некоторая общая протосемантика – вырубать, растягивать, сливать, шпиговать. Это те средства, с помощью которых Реальное прорывается в разорванную цепочку символического порядка. Можно сказать, что Реальное – это неприемлимая высшая действительность подлинного Глава пятая. Подлинный бред абсурда. Представим для себя человека с выпущенным наружу кишками. Картина реальна, но неуместна и жутка – это и есть Реальное, которое также можно представить как вывернутое навыворот безотчетное. В Реальном психотик узнает Правду с большой буковкы, труднодоступную нормальному человеку. В книжке «Истина и реальность» Отто Ранк писал:

С правдой жить Глава пятая. Подлинный бред нереально. Для жизни человеку необходимы иллюзии, не только лишь наружные иллюзии, такие как искусство, религия, философия, наука и любовь, но внутренние иллюзии, которые обуславливают наружные. Чем больше человек может принимать действительность за правду, видимость за суть, тем он более стабилен, адаптирован и счастлив. Тогда, когда мы начинаем находить Глава пятая. Подлинный бред правду, мы разрушаем действительность и наши с ней дела.

Из сформулированной мною концепции растет феноминальное, но более глубочайшее осознание сущности невроза. Если человек тем паче «нормален», чем более он способен принимать видимость действительности за правду, т. е. чем более удачно он может теснить, смещать, опровергать, рационализировать, драматизировать и накалывать Глава пятая. Подлинный бред себя и других, отсюда следует, что страдание невротику причиняет не болезненная действительность, а болезненная правда, которая уже потом делает нестерпимой реальность[32]. Приблизительно так об этом писал и Фуко в «Истории безумия». Он гласил, что, «впадая в безумие, человек впадает в свою правду, – что является методом полностью быть этой Глава пятая. Подлинный бред правдой. Но равным образом и потерять ее»[33].

Но что такое правда? Когда Пилат задал этот вопрос Христу, Он ничего не ответил, так как считал неприемлимым римскому прокуратору повторять слова, произнесенные Им ранее: «Я есмь путь и правда и жизнь» (Ин 14: 6). Что значили слова Иисуса? Если рассматривать Его как воплощение Самости Глава пятая. Подлинный бред, к которой мы можем только стремиться (как считал Юнг), и если мы должны стремиться жить, как Христос, подражать Ему (как считал Фома Кемпийский), то мы можем только пробовать приближаться к правде, но никогда не узнаем ее до конца. Зание правды есть в определенном смысле основная цель людской жизни. Но этот Глава пятая. Подлинный бред смысл невыразим. Сравним одну из важных максим «Логико-философского трактата»: решение задачи жизни заключается в исчезновении этой трудности. (Не это ли причина того, что люди, которым стал ясен Смысл жизни после длительных колебаний, все-же не могли сказать, в чем этот Смысл состоит?)

Можно сказать, и, как Глава пятая. Подлинный бред мне кажется, это будет более корректной постановкой вопроса, что, подобно тому как по Канту место и время сущность априорные категории эмоциональности, правда есть априорная категория интеллектуальности. Подобно тому как в ноуменальном мире вещей внутри себя нет места и времени, точно так же там нет и правды. Христос нередко повторял: «Истинно, поистине Глава пятая. Подлинный бред, говорю…». Но Он был наполовину живым человеком, который обращался к живым людям, стоящим несопоставимо ниже его по уровню сознательности, потому «Истинно, поистине говорю…» с Его стороны было кое-чем вроде императивного принуждения. Мишель Фуко писал, что «истина принадлежит этому миру. В нем она делается методом бессчетных принуждений. И в Глава пятая. Подлинный бред нем она имеет в собственном распоряжении бессчетные эффекты власти»[34]. На уровне сознательности, понимаемой по Гурджиеву, никакой правды нет: «Если бы человек, чей внутренний мир состоит из противоречий, вдруг ощутил бы все эти противоречия сразу в себе, если б он вдруг ощутил, что он любит все, что терпеть не может Глава пятая. Подлинный бред, и терпеть не может все, что любит; околпачивает, когда гласит правду, и гласит правду, когда околпачивает; и если б он мог ощутить позор и кошмар всего этого, то такое состояние можно было бы именовать „совестью“»[35].

Человек не в состоянии совладать с полной текучестью и противоречивостью подлинного ноуменального Глава пятая. Подлинный бред положения вещей, потому он и оперирует понятиями настоящего и неверного. С противоречиями подлинной ноуменальности может совладать только шизофреник, для которого может быть выражение «Я таковой же человек, как и вы, и я не таковой человек, как вы» (узнаваемый пример Э. Блейлера) либо «Вбегает мертвый господин». Поэт и мыслитель Антонен Глава пятая. Подлинный бред Арто, который был шизофреником, выдумал концепт «тело без органов», который потом развили Делёз и Гваттари в собственном шизоанализе . Осознать этот концепт на уровне разграничения настоящего и неверного нереально. Он имеет фактически таковой же статус, как круглый квадрат. Истинность и ложность даны нам в нашем языке, через который мы смотрим на действительность Глава пятая. Подлинный бред. Лишь на уровне речевой деятельности в рамках согласованного абсурда человек пользуется этими понятиями. Но они являются таковой же иллюзией нашего сознания, оперирующего знаками (конкретно сознания, а не безотчетного, в каком нет символов и, стало быть, нет и правды и ереси), как место и время в кантовском осознании Глава пятая. Подлинный бред. Киркегор писал, что «истина мыслится как форма психологического состояния личности, т. е. она в принципе лична. Можно даже сказать, что в нашем феноменальном мире подлинно настоящим является только одно – тот факт, что мы что-то говорим, но не то, о чем и как мы говорим»[36]. Человека в этом смысле Глава пятая. Подлинный бред можно найти не столько как мыслящее, сколько как говорящее животное. Перефразируя именитые слова Декарта, можно сказать: «Я говорю, как следует я существую». (В первый раз, как я знаю, человека как говорящее животное обусловил Лакан.) Но человек гласит, ориентируясь на иллюзию истинности и ложности. Осознать же, что истинность и ложность Глава пятая. Подлинный бред – это иллюзии, оставаясь в рамках языка (а другого метода изложения мыслей у нас нет), будет противоречиво, потому что мы будем гласить об иллюзии правды, находясь в самой этой иллюзии и пользуясь ею, так как мы говорим . Все же мы предпримем эту попытку.

Вообщем говоря, исходя из убеждений логической Глава пятая. Подлинный бред семантики обосновать, что правда – это иллюзия, не так трудно. В 1892 году Готлоб Фреге опубликовал до сего времени не превзойденную работу «Смысл и денотат». Хотя ее не раз сердито критиковали, при этом «свои», логики (сначала Рудольф Карнап и Майкл Даммит), но Фреге устоял. Смысл его работы был таковой. Хоть какое предложение в изъявительном Глава пятая. Подлинный бред наклонении имеет всего два значения, денотата (Bedeutung, это слово переводят и как значение, и как денотат) – правда и ересь. Возьмем предложение «Джон гласит, что Майкл на данный момент идет по улице». Если это предложение соответствует действительности, то оно имеет денотат «истинно», если не соответствует, то оно Глава пятая. Подлинный бред имеет денотат «ложно». Но это предложение делится на две части: слова Джона о Майкле и тот факт, что он эти слова гласит. Часть предложения, в какой отражен факт, что он их гласит («Джон гласит, что…»), логики окрестили пропозициональной установкой (термин Рассела), а слова Джона «Майкл на данный момент идет по улице» – содержанием Глава пятая. Подлинный бред пропозициональной установки, либо косвенным контекстом (термин самого Фреге). Итак вот Фреге обосновал, что косвенный контекст предложения не имеет истинностного значения, т. е. не является ни правдой, ни ложью. Истинностным значением (денотатом) обладает только тот факт, что Джон нечто произнес. Денотатом же косвенного контекста «Майкл на данный момент идет по Глава пятая. Подлинный бред улице» является, по Фреге, его смысл, т. е. высказанное в нем суждение.

Итак, как мы и гласили выше, можно более либо наименее уверенно гласить об истинности самого факта нашего говорения, а не его содержания. Но есть предложения без пропозициональных установок, которые в школьной грамматике именуются ординарными предложениями. Просто Глава пятая. Подлинный бред «Майкл на данный момент идет по улице».

Но кто гласит, что Майкл на данный момент идет по улице? И, если поставить вопрос обширнее, кто за ним следит? Если за Майклом никто не следит, то значение этого предложения не является правдой либо ложью. Всегда есть наблюдающий, всегда есть говорящий, т Глава пятая. Подлинный бред. е. всегда имеется латентная пропозициональная установка. Этот шаг был изготовлен Джоном Россом и Анной Вежбицкой. Они определили перформативную догадку, в согласовании с которой хоть какое предложение является сокрытым перформативом. Понятие перформатива ввел британский философ Джон Остин в книжке «Как создавать деяния с помощью слов?» Остин увидел, что есть такие предложения Глава пятая. Подлинный бред, которые являются сразу действиями, т. е. частью действительности, на их вообщем не распространяется семантика Фреге. К примеру: «Объявляю вас супругом и женой», «Поздравляю тебя!» «Обещаю никогда этого не делать!» Эти предложения не являются настоящими либо неверными, они не отражают действительность, а создают в ней определенные деяния. И Глава пятая. Подлинный бред вот Росс и Вежбицка (неявно исходя из предпосылки, что настоящим может быть только факт, что человек что-то гласит, но не то, что он гласит) выдвинули догадку, в согласовании с которой каждому предложению укрыто предпослана особенная пропозициональная установка. Вежбицка определяет ее так: «Желая, чтоб ты знал об этом Глава пятая. Подлинный бред, я говорю: …»[37]. Итак, если принять перформативную догадку, то все, что мы говорим, не является ни настоящим, ни неверным.

Культура XX в. максимально расшатала понятие правды. Постмодернизм его очень очень деконструировал и обесценил. «В современной философии постмодерна неувязка И<стины> является фактически неартикулируемой, так как в качестве единственной и Глава пятая. Подлинный бред предельной предметности в постмодернизме выступает текст, рассматриваемый в качестве самодостаточной действительности вне соотнесения с внеязыковой реальностью «означаемого»[38]. Я понимаю этот тезис с позиций новейшей модели реальности[39]. Предложение, типо описывающее действительность, так как оно является сокрытым перформативом, просто совпадает с тем куском действительности, который оно, как нам кажется, обрисовывает, т Глава пятая. Подлинный бред. е. тот факт, что Майкл на данный момент идет по улице – это и есть предложение «Майкл на данный момент идет по улице», так как если никто не гласит, что Майкл идет по улице, следя за ним, то эта действительность не существует, как не существует простых частиц вне их наблюдения, в Глава пятая. Подлинный бред согласовании с расширенным осознанием принципа неопределенности Гейзенберга. А. М. Пятигорский такую позицию именовал обзервативной, т. е. наблюдающей философией.

Представим для себя, что Майкл на данный момент идет по улице. И при всем этом мы не употребляем никаких слов. Это нереально, так как мы выдумали действительность, а не Глава пятая. Подлинный бред действительность выдумала нас. В согласовании с этим в рамках новейшей модели действительности мы говорим, что действительность – это наррация. Вот Майкл идет по улице. Действительность ведает нам об этом. Но для чего она ведает об этом? Если Майкл просто идет по улице, это никому не любопытно, а если это никому не любопытно Глава пятая. Подлинный бред, то этого факта просто не существует. А если он все-же существует, то только поэтому, что это кому-то любопытно: «Куда идет Майкл? Откуда он идет? Какие у него планы? Что будет далее?» Выделенный курсивом вопрос – это основной вопрос, который мы задаем, когда читаем книжки, смотрим киноленты и т.д Глава пятая. Подлинный бред.. Это основной вопрос нарративной онтологии. Мы осознаем наррацию максимально обширно. Мы считаем нарративной и фортепианную сонату Бетховена, и матерную речь пьяницы под окном. По нашему воззрению, даже самая абстрактная картина (к примеру, «Черный квадрат» Малевича) тоже нам о кое-чем ведает. О чем все-таки нам ведает Глава пятая. Подлинный бред «Черный квадрат»? Что будет далее? Разумеется, погибель, темная дыра погибели.

Но если неважно какая часть действительности нарративна и описывается предложениями, которые не являются ни настоящими, ни неверными, то стирается грань меж реальностью и вымыслом.

Если все предложения языка лишены истинностного значения, то это равносильно тому, что выражения о Глава пятая. Подлинный бред действительности (которые сами, как мы проявили, являются кусками действительности), измышленные предложения и абсурд безумного ничем не отличаются друг от друга – все они не имеют к правде никакого дела. Меж тем, выше мы цитировали Ранка и Фуко, которые писали, что обычные люди живут в иллюзии, а безумцы пребывают в правде, что Глава пятая. Подлинный бред будто бы сейчас противоречит нашим суждениям. Попробуем разобраться во всем этом.

Я полагаю, что все виды речевой деятельности представляют собой некоторый текучий континуум, а не противопоставлены верно друг дружке. Возьмем предложение «Все счастливые семьи похожи друг на друга, любая злосчастная несчастна по-своему». Имеет ли это выражение отношение к правде Глава пятая. Подлинный бред? Исходя из убеждений обыкновенной онтологии имеет. Но ведь оно является первой фразой «Анны Карениной», большой измышленной наррации. В то же время это предложение само по себе не является вымыслом, его можно представить как некоторую моральную сентенцию. Но его можно представить и как бредовое выражение. К примеру, один человек гласит другому Глава пятая. Подлинный бред: «Какая красивая погода!» Другой отвечает: «Все счастливые семьи похожи друг на друга…» – «Что ты имеешь в виду?» – «Я имею в виду, что меня преследуют инопланетяне». Подобно тому как значение хоть какого слова изменяется зависимо от контекста, точно так же зависимо от контекста изменяется значение хоть какого выражения Глава пятая. Подлинный бред. «Значение есть употребление» (Витгеншейн). Бытовой дискурс, измышленный дискурс и бредовый дискурс – это различные языковые игры (формы жизни). Но безумец тем отличается от обычного человека, что способен играть в различные языковые игры сразу. Когда он гласит: «Все счастливые семьи похожи друг на друга», то неясно, что он имеет в виду – цитату Глава пятая. Подлинный бред из «Анны Карениной», моральную сентенцию либо же он просто не знает сам, что гласит. Я думаю, что и то, и другое, и третье. Мы, обычные люди, живем только в одном из огромного количества вероятных миров, который мы называем реальным миром. Безумец живет в мультиверсе. Если и есть некий Глава пятая. Подлинный бред смысл в понятии правды, то она имеет форму дизъюнктивного синтеза (термин Делёза): либо и 1-ое, либо и 2-ое, либо и третье. В этом смысле безумец пребывает в правде, как электрон в квантовой суперпозиции, зависший перед воплощением одной из способностей собственной линии движения. Обычный человек производит всегда одну из способностей в точке Глава пятая. Подлинный бред бифуркации либо полифуркации. Безумец выбирает сходу все способности. Это и есть подлинный абсурд. Только во всей совокупы контекстов можно осознать речь безумца.

Потому когда мы говорим о бреде как о безотчетной наррации, мы исходим из того, что в безотчетном все протоязыковые игры есть сразу. В этом смысле Глава пятая. Подлинный бред художественное произведение поближе к безумию, так как оно также может воплотить сходу несколько контекстов. Так, упомянутое начало «Анны Карениной» является сразу и моральной сентенцией, и прологом ко всей наррации, которая из него вылупливается, как из яичка. Но художественный дискурс поближе к бреду к тому же поэтому, что он не обременен Глава пятая. Подлинный бред иллюзиями истинностных значений. Мы читаем про Анну Каренину и Вронского, зная, что их никогда не было на свете, что только помогает нашему чисто нарративному энтузиазму: что с ними будет далее? Но не стоит при всем этом напрочь опровергать значение концепта правды, точнее, иллюзии правды в нарративном дискурсе. Это Глава пятая. Подлинный бред все равно что сказать, что темного и белоснежного не существует. Может, беспристрастно их и не существует, но они помогают нам ориентироваться в пространстве.

Неважно какая наррация является игрой меж правдой и ложью, правдой и надувательством. Ольга Фрейденберг писала: «Мы говорим: „Он произнес, что…“; древний человек гласил: „Он произнес, будто Глава пятая. Подлинный бред бы…“… то, о чем повествует либо с чем сравнивается, идиентично не достоверно («кажется»). Картина сопоставления либо рассказа рассказывающего не есть нечто подлинное, а только… „фикция“… Рассказ – это то, чего нет в реальности, это ее подобие, заведомый вымысел[40].


glava-shestdesyat-pervaya-a-a-ignateva-predislovie.html
glava-shestnadcataya-beseda-dharmi-i-zemli-kniga-predstavlyaet-soboj-besedu-mezhdu-imperatorom-drevnego-mira-parikshitom.html
glava-shestnadcataya-ernest-heminguej-proshaj-oruzhie.html