Глава шестая. Перед рассветом 4 глава

Глава шестая. Перед рассветом 4 глава

— Манифест семнадцатого октября — это обглоданная кость! — гласил Илья. — Ни при каких обстоятельствах не соглашаться! Реакция на данный момент только отступает, но не сдается. И мы должны добиваться свержения царя и созыва Учредительного собрания! Без революции они на это не пойдут! Нужно готовиться к вооруженной борьбе.

— Сейчас, как был обнародован текст манифеста, — произнес Глава шестая. Перед рассветом 4 глава один из гостей, юный синеглазый юноша, — реалисты старших классов и учащиеся других мужских и дамских учебных заведений забастовали, вышли на демонстрацию и столкнулись с группой черносотенцев. Произошла потасовка.

Илья понимающе кивнул головой.

— На завтрашний день, товарищи, — произнес он, — комитетом партии назначена общая стачка и выход на митинг протеста к Глава шестая. Перед рассветом 4 глава памятнику Архипу Осипову. И против нас могут двинуть черносотенцев. Но мы должны быть настороже, не поддаваться на провокации. Выступать с орудием до решения комитета не будем. А ожидать такового решения необходимо в хоть какой момент.

После Ильи гласили другие. Спорили, кипятились. Матас сообразила: завтра будет что-то такое, от Глава шестая. Перед рассветом 4 глава чего можно ждать огромных проблем.

Дома, уже в кровати, она спросила супруга, пойдет ли завтра он туда, куда собираются все. И Виты произнес, что пойдет.

— Послушай меня, — заговорила Матас, — я не знаю столько, сколько понимаете вы, но чует мое сердечко, что это может кончиться неудачой… Уедем в горы! Поживем Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, пока пройдут все эти дела, а позже, если для тебя захочется, вернемся…

— Нет. Не поеду. Ты напрасно боишься. Когда подымется весь люд, то будет так, как он решит!.. А опасность всюду. Сколько раз в детстве идешь, бывало, по-над горами — и вдруг сверху камень… Пропархает рядом, но Глава шестая. Перед рассветом 4 глава мимо!.. — гласил Виты, стараясь успокоить супругу.

Но ее нелегко было вразумить. Она не переставала просить его уехать домой, пока он не отдал согласия пошевелить мозгами над этим.

Наутро Виды надел собственный торжественный костюмчик и ушел в мастерские.

Матас не находила для себя места. Чувство волнения не покидало ее. В Глава шестая. Перед рассветом 4 глава конце концов, не выдержав, она оделась и побежала к Вере Владимировне.

Супруга Ильи Ивановича тоже была беспокойна.

Она отлично понимала Матас, и они вкупе пошли туда, где был должен состояться митинг.

— Сердечко болит! Душа болит! — гласила Матас, не зная, как разъяснить Вере Владимировне, что ее терзает предчувствие.

— Естественно, всякое может быть Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, — отвечала Вера Владимировна. — В Петербурге вон сколько народу ни за что, ни про что загубили. Но тут ранее, наверное, не дойдет. Наши ведь собираются пройти умиротворенно.

Когда дамы подошли к памятнику Архипу Осипову, уже начался митинг. Но с различных сторон еще подходили колонны учащихся, рабочих. Вокруг Глава шестая. Перед рассветом 4 глава монумента стояла большая масса, и кто-то, поднявшись на ступени пьедестала, энергично жестикулируя, произносил речь.

В почти всех местах над народом были видны красноватые флаги. Денек был ясный, солнечный. Люди, одетые по-праздничному, казалось, собрались сюда на гулянье. Матас успокоилась.

Но вдруг ее кинуло в жар. Она не поверила очам своим. Там Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, где только-только стоял и что-то гласил человек, схожий на грузина, появился Виты… «Что он делает? Что он собирается сказать этим людям?» — мелькнуло у нее в голове. А Виты гласил. Она ясно лицезрела его смуглое лицо, большой рот, острые глаза. Он монотонно махал рукою… Матас бросилась из Глава шестая. Перед рассветом 4 глава задних рядов вперед. Вера Владимировна — за ней. Люди пропускали их. Но в конце концов масса стала таковой плотной, что далее нереально было сделать ни шага. В массе захлопали, кто-то заорал: «Молодец, ингуш! Верно!!!», а когда Матас опять поглядела туда, где был Виты, там уже стоял бледноватый Глава шестая. Перед рассветом 4 глава человек и что-то гласил резким голосом, разносившимся далековато вокруг.

— Это осетин. Из газеты «Искра», — прошептала Вера Владимировна Матас, но та не слушала ее.

«Зачем он путается не в свое дело! — задумывалась она о супруге. — Эти люди что-то знают, чего-то желают. А ему что посреди их нужно?» А оратор Глава шестая. Перед рассветом 4 глава увлек массу. Люд слушал притихнув. Когда над головами людей прозвучали слова: «Да здравствует вооруженное восстание! Да здравствует революция!» — раздалось «ура» и звучные рукоплескания.

В это время кое-где с боковой стороны грянул оркестр. Матас совместно со всеми оборотилась в ту сторону. По широкой улице приближались люди. Они шли рядами Глава шестая. Перед рассветом 4 глава.

Впереди, в сапогах, блестевших, как стекло, шел человек без фуражки. Его практически полностью скрывала картина, на которой был нарисован правитель Николай. Матас сходу выяснила его по голубой ленте. По краям несли лики богов. Сзади, на больших палках — два трехцветных флага. Люди эти шли чинно, без шапок. Впереди, в темных костюмчиках Глава шестая. Перед рассветом 4 глава — начальники. Принципиальные. Бородатые. В медалях.

— Негоцианты это. А сзади — маленькие бюрократы, приказчики… различный сброд… Такие за рюмку водки на хоть какое готовы!.. — произнесла Вера Владимировна рассеянной Матас.

Приближаясь к митингу, манифестанты запели «Боже, царя храни!..».

Масса удивилась. Матас лицезрела, как с каждой минуткой росло напряжение. Вот кто-то свистнул Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, кто-то заулюлюкал, и начался таковой гам, что оркестр сбился. Умолк и хор, подпевавший ему. Раздался выстрел — и человек, несший портрет царя, свалился на мостовую.

Из рядов друзей этого человека прогремели ответные выстрелы. Послышались клики, стоны покалеченых. Смятение обхватило площадь. А когда из боковой улицы, сверкая оголенными клинками, показались Глава шестая. Перед рассветом 4 глава казаки, люд ринулся врассыпную, давя друг дружку. Масса увлекла с собой Матас и Веру Владимировну.

Настигая бегущих, казаки осыпали их фухтелями[130].

В пару минут все было кончено. Очистив площадь, казаки перекрыли поперечные улицы. На мостовой крючились раненые и бездвижно лежали убитые.

Бронзовый орел на верхушке монумента Глава шестая. Перед рассветом 4 глава Архипу Осипову застыл, подняв крылья. Казалось, он на данный момент улетит прочь от этого ужасного места.

Матас и Вера Владимировна в панике бежали вкупе со всеми. Но в один момент Вера Владимировна тормознула и произнесла, что пойдет назад поглядеть убитых и покалеченых…

— Ты думаешь Илья?.. — спросила Матас. — Нет. Я Глава шестая. Перед рассветом 4 глава сам лицезрел: которые свалился, все последний люди был. Виты, Илья вкупе был. Они далековато был, середина был…

И, подумав, Вера Владимировна решила, что Матас права: пострадать могли только последние. А те, что были в центре митинга, наверное, ушли невредимыми.

И они побежали домой.

Первыми по пути жили Виты с Матас, и дамы Глава шестая. Перед рассветом 4 глава вкупе свернули к ним. Какова была их удовлетворенность, когда они узрели дома собственных мужей!

Илья Иванович и Вера Владимировна заторопились к для себя, к детям. А Матас в первый раз за год жизни начала с супругом разговор в таком тоне, какого никто от нее не мог ждать. Она добивалась Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, чтобы они немедля уехали домой.

— Тут живут беспощадные люди! — гласила она. — Их правитель не умеет вести войну с неприятелями, и его побил япошка. Но зато он знает, как стрелять в собственных людей! Их много, как муравьев. И им не жаль друг дружку! Я лицезрела, как падали Глава шестая. Перед рассветом 4 глава люди — дамы, детки… Лучше б я погибла, чем созидать это!

— Да, но не все таки тут беспощадные! — пробовал сделать возражение Виты.

Но Матас не была на данный момент той умеренной супругой, которую он привык созидать. Матас взбунтовалась. Она ничего не желала знать и слушать.

— Да, не все такие. Илья неплохой Глава шестая. Перед рассветом 4 глава. Вера не плохая. Много не плохих! Но у их нет жалости к для себя, и это их дело. Кто желает дохнуть, это его дело. А нас не достаточно… Ты у меня один. Если тебя не станет, для меня нет жизни! Пускай будет правитель, пускай будет царя отец, пускай вся жизнь Глава шестая. Перед рассветом 4 глава будет неверной, только бы они тебя не бросили в крови на мостовую так, как я лицезрела других! У меня нет сил, нет желания биться с царем, который в один час может кинуть навзничь тыщи убитых! У меня есть только один человек, и я не желаю его погибели Глава шестая. Перед рассветом 4 глава — ни за какие блага земли!

— Да подожди ты! Никто у тебя не отбирает твоего человека, и ничего со мной не будет.

— Мамы, супруги и детки тех, которые сейчас покатились с простреленными телами, тоже не задумывались с утра, что будут на данный момент уже сиротами и вдовами… — орала Матас.

— Но ты усвой: вот Глава шестая. Перед рассветом 4 глава за то, что они творят такое, люд и должен избавиться от их!

— Послушай, мужик! — в один момент сбавив тон, тихо обратилась к супругу Матас. — Я для тебя снова говорю: я не желаю вести войну с царем. Не желаю созидать оголенные сабли над головой. Я не боец Глава шестая. Перед рассветом 4 глава. Ты отвези меня домой. Хотя бы на то время, пока правитель и его войска не умрут от ваших нескончаемых дискуссий.

— Отлично. Я отвезу тебя, — согласился Виты, не подозревая хитрости дамы, которая решила приманить его в горы, где она в собственных просьбах не остается одинокой и как-нибудь удержит его от возвращения сюда Глава шестая. Перед рассветом 4 глава.

Они связали ее вещички. При этом он не увидел, как много его белья и одежки пошло в узлы и хурджины, и направились на рынок находить какую-нибудь попутную подводу, чтоб доехать хотя бы до Длинноватой Равнины.

Виты был печален. Ему очень не хотелось расставаться с супругой. Но Глава шестая. Перед рассветом 4 глава он осознавал, как велик был ее испуг, и не старался больше отговаривать ее.

Рынка практически не было. Многие лавки стояли на замке. Толкучка тоже разбежалась. На привозе — ни 1-го горца. С подводами стояли только казаки.

Матас была удручена. Они уже собирались домой, когда Виты внезапно тормознул против 1-го Глава шестая. Перед рассветом 4 глава казака, сидевшего на подводе, груженной пшеницей, и уставился на него не мигая. Тот увидел это и сам стал прицениваться к Виты и вдруг, побелев, сорвался с фургона и забежал за лошадок. Соседи казака, стоявшие на собственных подводах, ничего не могли осознать. У того, что забежал за жеребцов, тряслись руки, тряслась Глава шестая. Перед рассветом 4 глава губа. А Виты продолжал молчком глядеть на него.

— Тю на вас! — заорал один из соседей казака. — Что с тобой, Федор? Аль он тебя гипнозой оглушил? Так и рехнуться недолго!

— Это не я! Вот те крест, не я! — заорал в конце концов тот, которого называли Федором.

— Нет, ты! — отозвался Виты.

— Нет, не Глава шестая. Перед рассветом 4 глава я… Это не я!.. — заорал Федор.

— Да что меж вами? — спросил кто-то из ротозеев, которые мигом собрались полукольцом сзади Виты.

— Он подрядился свезти до Бартабоса мешок с зерном… В горах голод был. Я мамы вез хлеб… А он убил меня в лесу, ограбил… Мама померла. Меня Глава шестая. Перед рассветом 4 глава отходили люди… — Виты гласил негромко, как во сне. Окружавшие были потрясены. Виты сорвал с себя картуз. — Смотрите!.. — И люди узрели над его ухом большой, лысый шрам.

Растерявшийся грузный Федор неуклюже кинулся наутек. За ним погналось несколько человек. Его схватили и привели на место.

— Душегуб!

— По соплям его!

— Лупи! — орала масса Глава шестая. Перед рассветом 4 глава.

Федор стоял, втянув шейку в бешмет, обрюзгшие щеки его дрожали. Казалось, он на данный момент упадет на колени и начнет у мира просить прощения. Но если растерялся он, то друзья его, станичники, почуяв неудачу, пришли к нему на выручку.

— Эй! Черномазый! — заорал какой-то из них прямо с Глава шестая. Перед рассветом 4 глава воза, обращаясь к Виты. — А где это у тебя мама? В горах? Так ты кто будешь? Ингуш?

— Кому поверили? — заорал 2-ой. — Зверь[131], должно быть, глаза залил, вот и померещилось! Полезай, Федор, на подводу!

— Позволь, как это полезай? — кликнул в ответ кто-то из городских жителей. — В участок его! Разобраться Глава шестая. Перед рассветом 4 глава нужно!

Виты схватил за грудки Федора, пытавшегося уйти.

— Позовите городового! — кликнул он. Но станичники уже бежали к нему.

— Ты какое имеешь право? — кликнул какой-то из них, верзила с добрую сажень. — Брось!

Он сорвал руку Виты с Федора.

— А не то я так возьму, что сейчас не очухаешься!..

— Пойдем Глава шестая. Перед рассветом 4 глава! Пойдем отсюда! — потянула Матас супруга. Но он отмахнулся от нее и опять схватил Федора.

— Не уйдешь! — заорал он. — Пойдем к Закону!

— Ах, ты ах так! — Верзила свистнул. — Ро-бя-та-а-а!!! На-ших лупят! — И, не дожидаясь помощи, размахнулся и стукнул Виты.

Тот как подкошенный упал на землю Глава шестая. Перед рассветом 4 глава. Станичники мигом по-спрыгивали со всех подвод. Кое-кто из городских тоже получил по уху, и все кинулись врассыпную. Федора вкупе с подводой свои угнали с рынка. Над Виты и плачущей Матас, посмеиваясь, стояла масса их противников…

От центра городка на рысях подскакал офицер с конвоем.

— А ну Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, р-разойдись, — кликнул он еще издалече.

Станичники разбежались по подводам. Виты с трудом поднялся на ноги. Из уха его струйкой просачивалась кровь. Матас обливалась слезами.

— В чем дело? — заорал офицер.

— Не зна! Ваше благородие! Чи опьянен, чи дурнопьяна нажравси, ев-тот вот янгуш! Лезет до всех, башку резаную указывает да свово Глава шестая. Перед рассветом 4 глава убивцу промеж нас ищеть! А нам только и делов, чтобы дурнив лупить! Привязался!

Офицер поглядел на Виты и, оглянувшись, негромко отдал приказ:

— Связать. Доставить на гауптвахту. Вести строго.

Конвойные мигом сорвали с Виты ремень и скрутили ему руки за спиной.

— За что, государь офицер? За что вы?.. — кликнул Глава шестая. Перед рассветом 4 глава Виты.

— А так! За здорово живешь! — ответил офицер. — Физиономия у тебя, подлеца, примечательная. Смутьян! Из-за ваших речей кавардак, убийство! В царя стрелял и тут людей всполошил! Я для тебя покажу! Ведите его!

И, став с 4 сторон, казаки с шашками налоге повели Виты по городку.

Матас кинулась к Глава шестая. Перед рассветом 4 глава офицеру. Схватила за стремя.

— Не нужно!.. Не нужно!.. Домой нужно!.. Гора нужно! — орала она, уронив платок и с мольбой заглядывая в лицо офицера.

Он брезгливо отвернулся от нее и, тронув жеребца, поехал с рынка в сопровождении оставшихся казаков. Матас кинулась догонять Виты. Люди, кто с состраданием, кто со злорадством, провожали их Глава шестая. Перед рассветом 4 глава очами. Матас кинулась к супругу, но конвоир грубо оттолкнул ее.

— Ой! Что я буду делать, что делать сейчас! — орала она по-ингушски.

И Виты было очень грустно, что все лицезреют ее в горе. А эти, что ведут, еще подсмеиваются и глумятся над ней.

— Не страшись, не уничтожат меня! Выйду! — кликнул Глава шестая. Перед рассветом 4 глава он ей тоже по-ингушски. — Передай Илье, чтобы уходил!

— Умолкнуть! — рявкнул на него урядник. Тогда Виты произнес супруге последнюю фразу:

— В для тебя нет плюсы! Не демонстрируй им сердца либо уйди!

И Матас опамятовалась, преобразилась. Пошла поодаль, чуток впереди, стараясь, чтобы Виты лицезрел ее ухмылку.

Она Глава шестая. Перед рассветом 4 глава проводила его за город. Перед тем, как войти в кутузку, он обернулся, кивнул ей и скрылся за воротами. А когда застыл скрип петель, Матас увидела, что осталась одна. Она горько зарыдала и поплелась вспять.

Не заходя к для себя, она, как просил Виты, пошла к Илье Ивановичу. Его дома не оказалось Глава шестая. Перед рассветом 4 глава. Вера Владимировна, лицезрев ее, попятилась: так она поменялась за эти часы.

Матас поведала все, что случилось, и передала слова супруга. Вера Владимировна была потрясена. Она здесь же кинулась на розыски Ильи. Матас пошла домой.

На столе, на кровати лежали связанные вещи. Для чего, для чего она умоляла Глава шестая. Перед рассветом 4 глава его уехать! Не прогуливались бы на рынок, наверняка, ничего этого и не случилось бы! Только одна она повинна, что его забрали! В исступлении она лупила себя и рыдала бессильными слезами. Совсем измученная, она упала на кровать и погрузилась в сон, который быстрее походил на забытье…

Непонятно, сколько прошло времени. Она Глава шестая. Перед рассветом 4 глава очнулась от скрипа дверей. Открыла глаза. В комнате было еще не совершенно мрачно. Вещи стояли на собственных местах. Она вспомнила опять все, что вышло… Позже поглядела на дверь и вздрогнула. У косяка стоял человек. Матас вскочила. Это была Вера Владимировна…

— Увели… — услышала она ее глас. — На данный момент увели…

Уже Глава шестая. Перед рассветом 4 глава люди управлялись с покосами, с уборкой и наступил месяц заготовки мяса, когда в один прекрасный момент днем, посмотрев в окно, Калой увидел понизу, на тропе, одинокую фигуру дамы. Приглядевшись, он произнес:

— Идет Матас.

Дали и Гота выбежали из башни и поднялись на бугор. Матас шла налегке, с узелком Глава шестая. Перед рассветом 4 глава в руках. Вид у нее был усталый, плечи опущены.

— Что-то неладное с ней, — с опаской увидела Дали.

Когда Матас поднялась на последний поворот, невестки пошли ей навстречу.

Калой и Орци тоже встречали супругу собственного друга. Матас не способен была заговорить и даже поздороваться.

«Неужели рассорились?» — мелькнула у Калоя идея Глава шестая. Перед рассветом 4 глава. — Пойдем в дом! — произнес он, не став ее расспрашивать.

Матас рыдала. Плечи ее заострились, лицо осунулось. Незначительно успокоившись, она начала гласить. Калой слушал, не перебивая. Но когда она произнесла, что был трибунал и Илью и Виты сослали в Сибирь надолго, он вскочил, заметался, подошел к Орци и, как будто Глава шестая. Перед рассветом 4 глава тот был глухим, кликнул:

— Ты слышал? Надолго!.. А ведь он не стрелял! Нам-то она правду гласит! Означает, за это у человека отымают жизнь?

— Нужно, чтобы грамотные люди написали царю, что Виты не стрелял. И, может быть, его высвободят, — неуверенно предложил Орци.

Калой тормознул, помыслил и, обращаясь к Матас, произнес Глава шестая. Перед рассветом 4 глава:

— Не плачь. Все от Аллаха! Он захотит — возвратит его через все их запоры! А то, что Орци гласит, верно. Мы это создадим. Я найду людей, и они напишут… Но ты можешь не колебаться в одном: выпустят они его либо нет, а я не 1-го из их, мерзавцев, пущу прямо Глава шестая. Перед рассветом 4 глава за их родителями! Ты будешь жить с нами. Мы привезем твои вещи.

— Спасибо, Калой… Только я желаю жить в его башне… Это мой дом, с ним либо без него… Я там буду ожидать…

— Отлично. Живи, — согласился Калой. — Я задумывался, чтобы для тебя не было тоскливо… Ну, ничего, мы здесь Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, рядом. Вкупе будем.

В тот же денек братья поехали в город. К вечеру они добрались до окраины Владикавказа. Но въехать туда им не удалось. Навстречу вышел боец, приостановил их и произнес, что на ночь в город нельзя. Калой не мог осознать, в чем дело. Он не раз проезжал Глава шестая. Перед рассветом 4 глава и ночевал в городке.

— Приказ! Понимаешь? — гласил боец, делая упор на винтовку. За ним издалече следили его товарищи. — Велено на ночь ингушов в город не запускать. Завтра приедитя.

— Кто произнес? — спросил бойца Калой.

— Я произнес, — ответил боец. — И вся здесь. Не рассуждай! Поворачивай, говорю. Сегодня — дац[132]! С утра хаволе Глава шестая. Перед рассветом 4 глава[133].

— Мы гора пришел. Далековато. Лоша утомился. Куда пойдем? Для чего держать нужно? — пробовал объясниться Калой.

Но бойцу надоело.

— Эх ты ж и бестолковщина гололобая! — выругался он. — Мне какое дело — откедова ты и куда! Иди, говорю, хоть куды! Вон на хутор айда! К своим. Али к Тереку, в кустики Глава шестая. Перед рассветом 4 глава! Не велено пущать! Приказ командующего!

И в символ того, что разговор закончен, он отступил вспять на три шага и, сделав артикул, взял ружье наизготовку.

Калой с презрением поглядел на него и, повернув Резвого, поехал назад. Орци последовал за ним.

Объехав кругом с полверсты, Калой спешился и попробовал войти в город Глава шестая. Перед рассветом 4 глава по одной из боковых улиц. Над головой его пропела пуля. С дальной вышки донесся выстрел.

— Может, быть, если нас тут уничтожат, мы попадем в рай? — спросил его Орци. — Ведь это им одно наслаждение — выпустить масло из наших голов. Произнесут, что мы на их нападали, и ни перед Глава шестая. Перед рассветом 4 глава кем не в ответе.

— Ты прав, — согласился Калой. — Им за нас к тому же медали дадут! И братья уехали на ближний хутор ингушей.

Наутро они опять направились в город. Застава стояла как и раньше, и часовые издалече посматривали на всадников. Но придраться было не к чему. Кинжалы братья оставили на хуторе, так Глава шестая. Перед рассветом 4 глава как узнали, что в городке отличные кинжалы отбирают, а нехорошие просто втыкают в землю и обламывают по рукоять. Правда, ингуш в черкеске и без кинжала смотрелся так же несуразно, как баба без волос. Но делать было нечего. На чьей арбе едешь, того песню и пой! Чужие законы не Глава шестая. Перед рассветом 4 глава числились с их традициями.

Первым долгом братья поехали к семье Ильи Ивановича.

Вера Владимировна стала другой. Похудела, постарела. Под очами появились больные отеки. Лицезрев Калоя с братом, она расстроилась, но сдержала себя и пригласила их в дом. Присмиревшие малыши ушли в другую комнату. Вера Владимировна практически на сто Глава шестая. Перед рассветом 4 глава процентов повторила историю, которая была им известна со слов Матас. Новое в этом рассказе было только то, что прошение на имя сударя уже послано. Но Вера Владимировна не ждала милости.

— Перед самой отправкой лицезрела их, — гласила она, — держались они бодро. Их было восемь человек. Виты гласил о Матас. Просил Глава шестая. Перед рассветом 4 глава ее жить с вами. А если придется… замуж выйти. Ведь кто знает, свидятся ли еще? Только я б ей не рекомендовала. Да она и сама не такая! Будет ожидать. А они выйдут! Я верю. Не даст люд этим иродам вечно лютовать! Наших сгубили — другие придут! — с ненавистью вырвалось у Глава шестая. Перед рассветом 4 глава нее. И малость успокоившись, она продолжала: — Я собираюсь ехать к своим. Есть у меня родные в деревне, есть и в Ростове на дону. Отец тоже на дороге работает. Зовет.

Она задумалась.

— Матас — одна голова и то бедна, а у меня вон тройка… Помереть захочешь — не дадут, хлеба требуют!

Братья Глава шестая. Перед рассветом 4 глава старались утешить Веру Владимировну, а позже попросили ее проводить их в бывшую квартиру Виты, чтоб забрать вещи.

Перед тем, как уйти, они сняли с лошадок хурджины, принесли в дом. В их оказалось масло, овечий сыр, копченый курдюк и мед в сотах.

— Другой кушайт нас нету. Это Илья малыши отдай! — произнес Калой Глава шестая. Перед рассветом 4 глава. Вера Владимировна зарыдала. Супруга наилучшего токаря, она никогда не нуждалась в хлебе. А здесь не могла отрешиться. Издержалась семья без кормильца. Малыши отощали. Вот они исподтишка глядят на стол, куда ингуши выкладывают свои нехитрые гостинцы.

— Не плакай! Чижолый будет для тебя — ходи наш дом. Много нет Глава шестая. Перед рассветом 4 глава. Кушайт есть. Илья — Виты брат, означает, мой брат. Илья детки, твой детки — наши малыши! Приходи. Месте будем!..

Вера Владимировна сообразила Калоя. И главное, сообразила, что его слова — это не утешение, а верность, которой славился этот люд. И хоть она знала, что навряд ли ей придется пользоваться предложением поселиться совместно с ними Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, но от 1-го того, что эти обыкновенные люди пришли к ней, ей уже было легче. Прощаясь с детками, братья подержали каждого из их на руках, а Калой подарил им по рублю из числа тех, что запас для заступника на прошение.

В полдень, погрузив весь скарб Виты и Матас на Глава шестая. Перед рассветом 4 глава лошадок, братья тепло простились с Верой Владимировной. На углу они обернулись. Вера Владимировна все еще стояла у ворот с соседями Виты и смотрела им вослед. Она помахала рукою. Горцы подняли лохматые папахи.

Их дружба была недлинной. Но в сердцах этих людей она осталась навечно.

Издавна покинутая башня Виты Глава шестая. Перед рассветом 4 глава оживилась вновь. По утрам над нею струился дым. Вечерами в окнах теплился свет. Время от времени на башне появлялась одинокая дама, которая длительно глядела в ущелье, а позже вновь исчезала в каменных стенках.

Матас тяжело переживала свое горе. Но никто не знал всей меры этой тяжести. Ведь она считала Глава шестая. Перед рассветом 4 глава себя одну виноватой в несчастье, что обвалилось на их семью.

Друзья не забывали о ней никогда. Дров и хлеба у нее было довольно. Калой отдал ей корову, ягнят, кур, чтобы она отвлекалась от собственных мыслей в заботах о хозяйстве.

И, кажется, это посодействовало. Сейчас пореже можно было узреть в Глава шестая. Перед рассветом 4 глава ее очах слезы. Дом она держала так, как будто каждый денек ожидала именитых гостей. Все было выбелено, вычищено, как на праздничек.

Зимой Калоя вызвали в правление участка, в Джарах, сказали, что в помиловании Виты отказано.

Он не произнес об этом даже дома. Но с этого денька всю королевскую Глава шестая. Перед рассветом 4 глава власть, ее слуг Калой объявил своими кровниками. Непринципиально, когда он отомстит за молочного брата и за Илью, но отомстит. Он знал, что сделает это.

Весной пахать арендованную землю выезжали, как на войну. Под тряпьем лежали ружья. Страшились налета стражников, казачьих разъездов, которые обезоруживали одиночек, отымали родовую ценность: дорогие кинжалы, сабли Глава шестая. Перед рассветом 4 глава с чеканной отделкой, шарили в кармашках.

Уже все знали о том, что зимой не удалось бедным людям Рф скинуть старенькую власть, что войска побили их, посажали в кутузки.

И когда Калой вновь оказался в доме, где еще год тому вспять студент Мухтар говорил, как люд задумывается устраивать новейшую жизнь, он произнес Глава шестая. Перед рассветом 4 глава собравшимся людям:

— Мухтар много знает, и он неплохой юноша. Но чтобы живого царя, у которого войска под рукою, можно было убрать одними словами на сходках, так это детские дискуссии. Наши проклятья — ему и его подручным во здравие! О чем можно дотолковаться с рысью! Лупить их нужно всюду, где можно Глава шестая. Перед рассветом 4 глава! За себя и за других!

Через некоторое количество дней, когда пахари полдничали, вроде бы мимоходом подъехал к ним Чаборз. Пожелав фортуны в труде, он сказал, что на жалобу горцев о земле пришел ответ.

— В нем написано, — произнес Чаборз, — что земли, на которых поселены станицы и которыми наделены станичники Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, никогда горцам возвращены быть не могут! — Чаборз помолчал, посмотрел на всех и широкомысленно изрек: — Там написано, что скоро люди, назначенные властью, будут мыслить, как поступить с безземельными. Означает, мы с вами неглупо сделали, что арендовали эти земли! Сколько они будут мыслить и что надумают? Должен еще всем сказать Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, что кое-кто из вас тут плохо гласит о царе… Я не рекомендовал бы. У власти длинноватые уши…

— И у ослов!.. — не выдержал Калой, осознав, что идет речь о нем и что кто-то из числа тех, которые были с ним в гостях, уже успел наябедничать старшине.

— И Глава шестая. Перед рассветом 4 глава крепкая кутузка… — как будто не расслышав грубости Калоя, окончил свою идея Чаборз. И уже на ходу пожелав «счастливой работы», уехал.

Кто-то голосом, в каком больше звучала обида, ежели уверенность, кликнул старшине вослед:

— Ничего, река никогда не течет по одному и тому же руслу!

Калой наклонился, поднял с поля ком темной, маслянистой Глава шестая. Перед рассветом 4 глава земли, легонько подкинул его на ладошки, размял в руке и, вздохнув, бросил назад, как хлебное зерно.

— Все из-за тебя… Всегда!.. — произнес он так, ни для кого, и пошел запрягать быков. — Отдохнули? Подкрепились? Пора и в плуг!

А плуг, пришедший на замену сохе, не так давно приобретенный плуг Глава шестая. Перед рассветом 4 глава, дожидался их, стоя в борозде и сияя серебром полированного отвала. Больше всего обожал Калой вешнюю пахоту. Начало всех начал.

Чаборз ехал домой в неплохом настроении. Земли, арендуемые им у казака-хозяина, приносили большой доход. А то, что горцам было отказано в их просьбе, сулило эту выгоду еще на Глава шестая. Перед рассветом 4 глава многие годы.

Мясная лавка в городке не так давно была отремонтирована, расширена и приносила отличные средства. В общем все было отлично. Но, когда он свернул к для себя во двор и увидел у коновязи чужую горскую лошаденку, под бедным седлом, с овчинными подушками, настроение у него сходу испортилось. Не много ли Глава шестая. Перед рассветом 4 глава приезжало к нему различного люда. Старшина все таки! И вот сейчас он ощутил, что гость, поджидающий его, не принесет ему радости. Случается так.

— Кто он? — спросил Чаборз супругу, отдавая ей нагайку и бурку.

— Не гласит. Утром ожидает тебя.

— Жеребца не расседлывай. Пусть поостынет, — бросил Чаборз и вошел в Глава шестая. Перед рассветом 4 глава кунацкую.

Навстречу ему поднялся человек лет пятидесяти, одетый в овчинную шубу, какие носят зимой. Но те, которым нечего поменять, таскают ее на нагих плечах круглый год. Темная шапка, темная борода с проседью, бледное лицо, красноватые веки без ресниц и потускневшие глаза. Один вид гостя создавал гнетущее воспоминание. «Откуда Глава шестая. Перед рассветом 4 глава и для чего этот дервиш тут?» — мелькнуло в голове Чаборза. Но он не подал виду и мягко заговорил:

— Садись! Садись, гость!

— Да какой я гость! Я недостоин быть гостем в таком доме! Нужда привела меня к для тебя.

— Садись! — вторично предложил Чаборз, усаживаясь напротив него. — Откуда ты? Чей? Все ли Глава шестая. Перед рассветом 4 глава здоровы у тебя дома?

— Спасибо… пока Бог миловал. Я из Кия. Ты меня не знаешь. Когда-то мы жили в Цоринском ущелье, около вас. Но случилось убийство… И нам пришлось уйти… Это было издавна. Я — Махти, отпрыск Тормика. Отца кровники все таки уничтожили… Это было, когда мне исполнилось два Глава шестая. Перед рассветом 4 глава года. Ты меня не можешь знать. А я и тебя и твоего отца знаю… Вы люди именитые! Вас в народе знают!

Глас у гостя был резкий, напоминающий клекот старенького ворона. Он поглядел на Чаборза через нездоровые веки и, потому что тот ни о чем его не спросил, продолжал:

— Ты не Глава шестая. Перед рассветом 4 глава задумайся, что я вымогатель либо побирушка. Нет. Я просто очень оскудел. Не так давно сдохла последняя скотина, а у меня детки… В таком положении человек задумывается… Задумывается, где бы ему взять либо что бы ему реализовать?.. Взять мне негде, я беден. А родичи у меня сами такие, что им Глава шестая. Перед рассветом 4 глава бы кто отдал. И реализовать у меня нечего, не считая вшей… Несчастье это и привело меня к для тебя. Но я не пришел просить! Пусть лучше подохну и вся моя семья пусть сдохнет, до того как стану просить. Я пришел к для тебя реализовать то единственное, что Глава шестая. Перед рассветом 4 глава у меня есть, что никому, не считая тебя, не надо! Я пришел реализовать тайну…

Чаборз слушал горца, не понимая еще, к чему тот клонит.

— Ты говоришь загадками…

— Я говорю то, что есть…

Гость специально замолчал, чтоб повысить у Чаборза энтузиазм к для себя. Но старшина не проявлял никакого любопытства.

— Я был Глава шестая. Перед рассветом 4 глава очевидцем… — произнес тогда горец, немигающими очами уставившись на владельца, — как погиб старшина Гойтемир…

Если бы потолок упал на голову Чаборза, он не был бы так потрясен, как этим признанием. Кровь прилила к его лицу. Он готов был кинуться на гостя, схватить его за шиворот и вытрясти Глава шестая. Перед рассветом 4 глава из него, как из прохудившегося мешка, все, что ему было понятно. Но он выдержал взор бедняка и спокойнее прежнего произнес:

— За ближайшее время мне об этом кое-что стало понятно. Но я готов слушать и тебя…

Гость был поражен. Означает, кто-то уже обогнал его. Ускользала последняя надежда добыть Глава шестая. Перед рассветом 4 глава чего-нибудть у этого богача. А может он лукавит и ничего не знает? Нужно проверить. Он встал.

— Прости, что побеспокоил. А мне гласили, что вы об этом не понимаете ничего… Ну, а раз нашлись другие, раз понимаете — мне делать нечего. Пойду.

— Ну, как так! — воскрикнул Чаборз. — Ты человек издалека. Не Глава шестая. Перед рассветом 4 глава коснувшись хлеба-соли, от нас никто не уходил! Садись. А позже мне очень любопытно сопоставить то, что я вызнал от других, с тем, что понятно для тебя. Я слушаю тебя.

Гость сообразил, что если Чаборз и знает чего-нибудть, то он еще совершенно не уверен в правде того, что ему Глава шестая. Перед рассветом 4 глава понятно. Может, к тому же купит его тайну… Он сел.

— Отлично, — произнес он. — Я иду на твою честность. Если то, что я расскажу, еще никто для тебя не говорил, ты не возьмешь на собственный дом греха бросить моих малышей голодными… Ты дашь им хоть чего-нибудть из Глава шестая. Перед рассветом 4 глава собственного добра… — Он замолчал, обдумывая, как лучше начать. — В тот денек, когда умер твой отец, я, приехав в гости к родным, прогуливался на охоту. Мне удалось подранить козла, и я пошел по следу. Животными тропами я добрался до вертикальной горы. Понизу протекала Асса. На другой стороне шла ваша тропинка. Я Глава шестая. Перед рассветом 4 глава посмотрел на нее и увидел на горе с одной стороны 2-ух всадников, с другой, понизу — 1-го. Они двигались друг дружке навстречу. Это место, где тропа, огибая гору, проходит над обрывом. Не доезжая до поворота, двое тормознули. Один возвратился вспять. Другой спешился и продолжал путь. На нем поблескивала цепь старшины. Это был Глава шестая. Перед рассветом 4 глава твой отец. Обогнув гору, он увидел того, который ехал навстречу. Одинокий наездник тоже сошел с жеребца и стал пить воду. Твой отец сверху прицелился в него из пистолета и выстрелил. Я не услышал выстрела, его унес ветер. Но я лицезрел дымок, который оторвался от дула. Пивший Глава шестая. Перед рассветом 4 глава воду кинулся за твоим папой. Старик побежал ввысь. Когда он добрался до поворота, дорогу ему преградил тот, который ранее ехал с ним. Он стоял с пистолетом, наведенным на твоего отца. Как я сообразил, эти люди были его неприятелями. Но они не схватились. Некое время все трое так и стояли. Позже Глава шестая. Перед рассветом 4 глава твой отец откинулся и свалился с обрыва. От испуга вопль вырвался у меня из груди. В ущелье шумела река, дул ветер. Меня никто не услышал. Вода унесла Гойтемира… А двое возвратились в горы. Прячась в зарослях я удрал и никому никогда не гласил ни слова. Если б я объявился, они, не Глава шестая. Перед рассветом 4 глава выдавая себя, могли просто покончить со мной, так как я даже не мог бы остерегаться их. Я не вызнал их…


glava-selskogo-poseleniya-fruktovskoe-administraciya-selskogo-poseleniya-fruktovskoe-luhovickogo-municipalnogo.html
glava-selskogo-poseleniya-psigansu-reshenie-1.html
glava-selsoveta-fio-administraciya-terebuzhskogo-selsoveta-shigrovskogo-rajona-kurskoj-oblasti-postanovlenie.html